Впервые в жизни она шла на механику неподготовленной, и, сбегая по ступенькам вниз, Маша спрашивала себя — и как же ей теперь не провалиться от стыда сквозь землю.
Под теплыми лучами раннего солнца ее традиционно ждали Плугов и Власов.
— Ой, — растерялась она. — Я и забыла вам сказать, что больше охранять меня не нужно. Вы свободны, ребята.
— А мы и не охранять, — ответил Власов, ухмыляясь. — Про охранять нам Циркуль еще вчера маякнул — мол все, отбой, убийца Рябовой раскаялся и передумал ее убивать. А мы же всю ночь ворочались — что за убийца, как раскаялся, почему передумал. Так что выкладывай все как на духу, Маруся.
Написал он им, видите ли. А прислать одно сообщение Маше — как вы там, после таких-то потрясений? — ему было недосуг.
— Ничего не скажу, — насупилась Маша. — На меня ректорша наговор наложила — если распущу язык, то он разбухнет и свесится до колен.
— Гонишь, — восхитился Власов. — Прям так и наложила? Она же вроде не словесник вообще, а всего лишь историк. Бесполезная, так сказать, с точки прикладных чар личность.
— И вот, — Маша достала из кармана пострадавшего щелкунчика. — Уж простите, но снова пострадал безвинный.
— Это кто же у нас такой вандалистый? Руки бы оторвать.
— Костик.
— Костян? Ну погорячился парень, с кем не бывает.
Маша хмыкнула. Связываться с одним из лучших учеников Нежной дураков тут не было.
— Правда не скажешь? — недоверчиво уточнил Плугов. — А мы вроде как подружились.
— Тайна следствия, — с важным видом объявила Маша.
— Ну-ну, — буркнул Власов. — Вот придешь ты к нам еще, Маруся, припадешь к стопам нашей мудрости, а поздно. А мы уже обиделись.
Лишаться вроде-как-дружбы менталистов, которые хоть и были балбесами, но балбесами уже родными, привычными, Маше страсть как не хотелось, и она законючила, ухватившись за рукав Плугова:
— Ну Во-о-ов, ну скажи ты ему! Ну правда ведь не могу!
— Она правда не может, Антох. Не расстраивай девочку, — послушно вступился за нее он.
Власов засмеялся и махнул на Машу рукой.
— Ладно уж, Рябова, живи.
О, она как раз собиралась приложить для этого все усилия.
***
В аудитории волнение из-за невыполненной домашки достигло своего апогея, и Маша едва слушала Сахарова, который снова завел шарманку про их будущих детей.
— Да блин, Федя, — вспылила она. — Что же ты за репей-то такой. Давай так: по пятнадцать минут в день после 25 января.
— А до этого чего? — удивился он.
— А до этого у меня нет на тебя времени. Совсем.
— Вот это долгосрочное планирование. Чем же ты так занята, Машенька?
— Учебой, — рявкнула она.
— Врешь. С учебой у тебя в последнее время так себе, даже соревноваться с тобой неинтересно уже. Я думаю, Морозова заменит тебя на посту моего конкурента за место лучшего студента потока.
— Таня?
Это известие окончательно добило ее. Морозова была старательной и бойкой девочкой, но на прошлой сессии схлопотала две четверки. Неужели и Машу ждет эта постыдная участь?
В аудиторию ворвался Лавров, коротко поздоровался и велел:
— Лабораторные работы мне на стол.
Маша притихла, пытаясь прикинуться невидимкой. Сахаров проворно отволок свою тетрадку, а на обратной дороге пронзал выбывшую из игры соперницу пронзительными и выразительными взглядами.
Окаменев, Маша ждала кары небесной. Что с ней сделает зверюга Лавров теперь?
Однако, к ее удивлению, он промолчал и преспокойно приступил к лекции. Маша строчила конспект и думала, что если приглядеться — Олег Петрович вполне интересный мужчина. Ну да, постарше Дымова лет на пятнадцать, но разве это возраст. И внешность такая аристократическая, в молодости мог бы и какого-нибудь Болконского сыграть. Лавров никогда не поднимал голоса и не опускался до ругательств, но обладал такой ярко выраженной властностью, даже доминантностью, что даже самые наглые студенты не позволяли себе ничего лишнего. И почему бы ректорше не выбрать его — уж всяко он подходит ее драконистости лучше. Не то что слишком мягкий Циркуль.
В конце пары Лавров сказал ничего не выражающим голосом:
— Рябова, задержитесь, пожалуйста, на минуту.
Сахаров злорадно усмехнулся, покидая аудиторию.
Маша приблизилась к преподавательскому столу, понурив голову.
— Олег Петрович, я вам завтра же к утру… этого больше никогда… просто у меня обстоятельства…
— Обстоятельства, — повторил он спокойно. — Мария, у вас все в порядке? Прежде никаких обстоятельств с вами не приключалось.
— Можно я три лабораторки напишу? — взмолилась она.
— Пощадите — это же все проверять придется… Давайте договоримся так: работу мне завтра с утра на кафедру, а в выходные поволонтерите на конференции у пятикурсников.
— Это в субботу? — упавшим голосом уточнила Маша.
— А что, у вас планы? Важные? — холодно поинтересовался Лавров.
— Наверное… мы с Зиночкой… Рустемовной собрались навестить Сироткина, — залепетала Маша, совершенно растерявшись от переживаний.
— Интересно, — задумчиво протянул он, цепко глядя на нее. — Что ж, полагаю, это действительно важно. Передавайте Геннадию Петровичу мое искреннее почтение. Поволонтерите в воскресенье, Рябова, конференция на два дня рассчитана.