– Я не могла понять, как тебя выманить, после того как ты убила Гилласа, – признается Пенелопа, а серая заря распарывает тьму на горизонте. – Хотя Итака и маленькая, тут есть где спрятаться. Ты была не на пустошах: ты слишком изнеженная. Не в деревнях, не на Кефалонии – иначе либо мои люди, либо микенцы уже нашли бы тебя. Самым логичным казалось искать убежища в храме – в том единственном месте, которое микенцы не разберут по кирпичу и святость которого я не нарушу тоже. Не в храме Афины: опять-таки, я бы узнала. Там собирается очень много знатных мужчин и полно любопытствующих глаз. Так где же? Может, у алтаря Артемиды? Он далеко от города, это святилище для женщин, хоть у этой богини и весьма недружеские отношения с твоим народом. Он достаточно близко, и жрицы защитили бы тебя, приди ты к ним в нужде. Они не смогли бы защитить тебя, если бы ты оттуда ушла, конечно, но вряд ли ты соберешься выбираться с Итаки, пока по острову рыщут люди Электры. Я помню, что ты воплощение нетерпеливости, порывистая и беспокойная. Прятаться, наверное, было пыткой.
– Я научилась терпению, сестра.
– Но недостаточно, – отвечает Пенелопа резче, чем хотела. – Поскольку я была почти уверена, что ты в храме, оставалось только решить, как тебя оттуда вытащить. На Итаке подозревают, что, если из затеи с женихами ничего не выйдет, мне придется бежать к моим союзникам на других островах. Для этого я держу лодку: о ней никто не знает, но она всегда готова к выходу в море. Понадобилось всего лишь обсудить ее с Анаит в ее храме. Итакийцы обожают сплетничать, а Анаит… ну, думаю, она была счастлива, что ты сама уйдешь из ее храма и ей не придется нарушать священную клятву защиты. И вот ты здесь.
– Вот я здесь, – соглашается Клитемнестра. – И теперь я яд для тебя.
Пенелопа ерзает на своем сиденье, наклоняется вперед, сплетая пальцы, откидывается: на мгновение забывает, как быть царицей. Эос проводит пальцами по распутанным прядям Клитемнестры. Я играю с кончиками ее волос, глажу царицу Микен по спине, шепчу: «Я здесь». Смотрю мрачно на Пенелопу, добавляю чуть громче – но не так громко, чтобы мое присутствие в комнате уничтожило смертных: «Я здесь». Пенелопа, может, и царица и находится под моим покровительством, но Клитемнестра – единственная дочь Спарты, которая осмелилась воссесть на трон своего мужа.
– Зачем ты явилась на Итаку, сестра? – спрашивает Пенелопа.
– Не ради тебя, уточка, – отрезает Клитемнестра. – У меня не было выбора. Твои несчастные островки, чтоб их Посейдон потопил, встали у меня на пути.
– Ты не хотела обратиться ко мне за помощью?
– Даже не думала.
– Почему?
Она фыркает. Это неприятный звук, но Клитемнестра никогда и не стремилась угождать никому, кроме себя. Это тоже очень нравилось Агамемнону, пока не разонравилось.
– Потому что я все про тебя знаю, уточка, как ты киснешь и ждешь своего Одиссея. Ой я бедняжка, ой моя бедная жизнь, что скажут мужчины? Ты не царица. Ты просто какая-то вдова, нужная лишь для того, чтобы узаконивать своей неискренней улыбкой решения, которые принимают мужчины дома Одиссея. Ты слишком бесхребетная, чтобы мне помочь.
Пенелопа вздыхает, качает головой.
– Ты видишь здесь мужчин?
Клитемнестра смотрит на тех, кто ее пленил, и, кажется, наконец замечает, что вокруг нее одни женщины. Что-то пробегает по ее лицу – может быть, даже сомнение, – но она тут же прячет это, взмахом руки отгоняет Эос, ровнее садится в кресле.
– Насколько вижу, на Итаке водится только два типа мужчин: забившиеся по углам старики и мальчишки, стоящие в очереди, чтобы залезть в твою постель.
– Это очень точное описание мужчин Итаки, – признает Пенелопа. – Ты все это видишь так ясно, и я удивлена, что не понимаешь, что из этого следует. Электра приказала закрыть все гавани. Я могла бы дать тебе свою лодку, но она довезет тебя только до Кефалонии, где уже ждут микенцы, а за твою голову назначена большая награда. Они поймают тебя и убьют. Твой сын прольет твою кровь на моей земле. Так что ты останешься здесь, в гостях у Семелы и у меня, пока я не сделаю так, чтобы твои дети отплыли отсюда.
– Отплыли? Как ты это сделаешь?
– Конечно же, бессильно ожидая, пока что-либо сделает какой-нибудь старик. Это ведь все, на что я гожусь, правда?
Клитемнестра родилась из той же кладки яиц, что и Елена. Ее братья сияют звездами в небесах. Ее мало чем можно удивить – и все же, вероятно, сейчас она пересматривает некоторые свои предположения. Не так уж часто ей приходится это делать.
– Электра не остановится.
– Она очень похожа на тебя.
– Она вообще на меня непохожа!
Пенелопа склоняет голову, смотрит, как микенская царица берет себя в руки, и добавляет тише:
– Эта девочка вся в отца.
«Папа – герой, а ты – просто тупая шалава!» – крикнула Электра в одиннадцать лет, а потом хлопнула дверью перед лицом матери. Клитемнестра не помнит, почему она хлопнула дверью, но предположила тогда, что это просто такой возраст, это пройдет.
