Меланта наклоняется к ней – в охапке столько дров, что верхнее приходится придерживать подбородком, – и бормочет:
– Ты как?
Леанира не отвечает, смотрит, как разгораются поленья.
Потом, днем, Леанира сидит на солнце и потрошит рыбу, вонзает нож в брюхо: вжик, вжик, шмяк – падают внутренности в ведро у ее ног. Подходит Феба и говорит:
– Я слыхала, вы с царицей поругались? Расскажи мне, расскажи, расскажи, расскажи, ну пожалуйста…
Леанира берет следующую рыбину: шмяк, вжик, вжик…
– Ну пожалуйста, расскажи, ну пожалуйста, пожалуйста, я прямо вся…
Леанира разворачивается к Фебе, сжимая в руке нож, и кричит, рычит, как рычало пламя, пожирая Трою:
– Уйди! Уйди, уйди, уйди, уйди!
Леанира расставляет блюда для вечернего пира.
Эос, которая научилась у любимой царицы быть ледяной, видит ее и говорит:
– Нет, не эти. Другие. Они вчера опять напились и разбили три миски из хорошего набора.
Леанира бросает взгляд на Эос, лицо напряжено, как будто она хочет завизжать, закричать, прошептать: какая разница? В конце концов они разбивают всё.
Но Эос уже уплыла дальше, для разговоров нет места, так что Леанира покоряется и собирает расставленное.
Леанира подает мясо на пиру. Теперь, когда дым над Итакой улегся, гостям снова становится веселее. Лаэрт б
– Леанира, – хихикает Антиной, когда она проходит мимо, – я слыхал, Андремон тебя прогнал и ты ищешь нового мужчину, чтобы он согрел твою постель. Я могу сжалиться над тобой, если ты иссохла.
Остальные смеются, Эвримах вытирает тыльной стороной ладони жирные губы, он не знает, хорошая ли это шутка, но все равно смеется, потому что смеются остальные. Леанира идет мимо, не проронив ни слова, и кто-то вытягивает руку, хватает ее за задницу, сжимает, и все смеются еще громче, когда она вырывается и уходит.
Андремон вернулся на пир, и он ни разу еще не посмотрел на Леаниру: уставился на Пенелопу, как будто может покорить ее себе мрачным взглядом, рукой сжимает камешек – подвеску на шее. Остальные заметили это и собираются вокруг него, бьют кулаками по столам и выкрикивают его имя.
– Андремон хочет убить Пенелопу взглядом! – верещит Нис. – Он решил раздеть ее глазами!
Пенелопа сидит у своего станка, ткет саван Лаэрта и не поднимает глаз. Мужчины топают ногами и выкликают:
– Анд-ре-мон! Анд-ре-мон! Анд-ре-мон!
Но он не отводит взгляда, а она не поднимает головы и не скидывает внезапно с себя одежды, так что они гогочут в приступе веселья, а потом, заскучав, возвращаются на места.
Кенамон сидит отдельно, и, когда мимо проходит Автоноя, он шепотом спрашивает:
– Телемах здесь?
Вопрос удивляет служанку, она приостанавливается и действительно обдумывает ответ.
– Он вернулся с… отдыха сегодня днем, а сейчас молится.
Телемах сидит наверху, в своих покоях, смотрит на море и совершенно не молится. Он смотрит, как выходит в море какой-то корабль, летит по волнам, подгоняемый силой гребцов и попутным ветром, и тихонько ахает, и это не нравится мне. Я присматриваюсь, потом краем глаза замечаю проклятую сову. Она сидит на стене снаружи дворца и, когда я подхожу к Телемаху, открывает клюв: «ух», чтоб тебя, «ух». «Ух, я тебя вижу, ух».
Миг я смотрю прямо ей в глаза: «Ну, давай, ухни мне еще разочек» – но потом чувствую, как наш договор шевелится внутри меня, разгорается в душе. Ее глаза устремлены на сына Одиссея, будто она готова выпить его до капли, и я, вздрогнув, отворачиваюсь.
У меня есть дело, которое я слишком давно откладывала.
С некоторым отвращением я облачаюсь в свой самый нелюбимый хитон и самые нелюбимые золотые сандалии и ловлю ветер, который сгибает верхушки деревьев.
Вон там, внизу, роща, где купается Артемида.
Рощ, где купается Артемида, много, но эта ей особенно нравится, потому что в ней мягкие травянистые берега, которые греет теплое вечернее солнце, и гладкие камни в воде, на которых можно красиво сидеть, опустив ноги в прохладную бегущую воду. Есть здесь и водопад, и неглубокая котловина, а за ней сверкает и сияет сапфировая пещера, а рядом логово медведицы с медвежатами, которая порвет всякого, кто приблизится, будь то человек или животное, – это веселит Артемиду, а мне от ее веселья не по себе. «Смотри! – пронзительно воскликнет она. – Смотри, какие у них мягкие внутренности!»
Я спускаюсь на облаке, чтобы не попасться медведям, и, приближаясь по росистой траве, слышу, как кто-то медленно натягивает лук – это одна из ее охранниц взялась за тетиву.
