Черт, а вернее в данном случае – бог его знает, вдруг Аврора Витальевна и впрямь была тайной убежденной христианкой, и, не вынеся унижений от измен мужа, скрылась в монастыре? Зачем нагнала такой таинственности? Очень просто, из мести. Так все обставила, чтобы было похоже, будто муж ее убил. В идеале его посадят за убийство жены, будет знать, как изменять! Хотя месть вроде бы несильно христианское поведение, нельзя так делать, если хочешь найти утешение в вере. С другой стороны, до пострига не считается.
Нет, глупости, слишком шутка затянулась. Разве будет адекватная женщина, коей Аврора Витальевна несомненно являлась, отказываться от общения с сыном и обожаемыми внуками в течение пяти лет только ради того, чтобы доставить мужу неприятности? Или монахиням следует оставить позади все мирское и целиком посвятить себя Богу?
Ирина поморщилась. Допустим, дерзкая гипотеза Синяева верна, но делать-то что? Церковь отделена от государства, так что на запросы из суда в монастырях чихать хотели. Посылать оперативника в каждый скит нашей необъятной родины? Это никаких людских ресурсов не хватит. Нет, если Чернова поступила в монастырь, проще принять, что в правовом смысле это все равно что умерла. Не давала о себе знать в течение пяти лет, пусть пеняет на себя.
Вдруг Синяев решительно хлопнул ладонью по столу:
– Глупости это всё! Ни в каком она не монастыре, а мертвее мертвого!
«Ну наконец-то, сдвинулись с мертвой точки!» – с облегчением выдохнув, Ирина повернулась к Олесе Михайловне:
– А вы как считаете? Согласны?
Та поспешно кивнула:
– Да-да, конечно!
Первый день в суде прошел не так ужасно, как Олеся себе представляла. Никто над ней не смеялся и не унижал, да и вообще не интересовался ее семейным положением.
У судьи скоро родится малыш, заседатель с упоением играет в детектива, им обоим не до нее, скучной и невзрачной женщины средних лет. Права дочка, когда говорит «мама, люди не против тебя, они за себя». Никто не желает тебе зла, пока ты ему не мешаешь. В школе ее травят за развод только потому, что раньше завидовали, компенсируют былую фальшивую любовь и подхалимство. Такова уж природа человека, наверняка, если бы этот Чернов не убил свою жену, а бросил, над ней тоже стали бы издеваться на работе.
Бедная женщина…
Вздохнув, Олеся протянула руку к туалетному столику, где лежала программа телепередач, но тут в тишине квартиры раздался резкий звук. Олеся не сразу даже сообразила, что его издает телефонный аппарат, так давно ей никто не звонил.
Сердце сжалось от дурного предчувствия, и она немного помедлила, прежде чем взяла трубку.
– Олеся? – услышала она голос мужа.
– Да. Что-то случилось?
– И у тебя еще хватает нахальства спрашивать?
– Прости, не понимаю…
– Как это удобно, терроризировать и не понимать! Замечательная жизненная позиция, браво!
Олеся промолчала.
– Итак, Олеся, я настоятельно прошу тебя оставить нас в покое, – отчеканил муж.
– Я вас не трогаю.
– Да неужели? Или ты не помнишь, как вчера угрожала моей жене?
– Я не угрожала.
– Да что ты!
– Не угрожала, – повторила она тихо.
В трубке вздохнули и, кажется, поцокали языком:
– Олеся, дорогая, прошу тебя, возьмись за ум! Сходи к врачу, пусть он тебе пропишет таблетки, если память тебя настолько подводит, что ты уже забыла, что делала вчера.
– Нет, я помню, что звонила, но что не угрожала, тоже помню, – сказала Олеся, сама не понимая, зачем ввязывается в спор.
Муж был, в сущности, добрым человеком. Во всяком случае, любезным и ласковым. Он легко прощал домочадцам промахи и ошибки, не придирался по пустякам, но изредка впадал в настоящую ярость. Срывался в основном на жене, на детях почти никогда, и со временем Олеся научилась видеть признаки приближающейся вспышки, распознавать их даже по телефону. Сейчас ледяные нотки в голосе в сочетании с ласковым «дорогая» отчетливо сигнализировали об опасности, и в прежней жизни она, услышав в голосе металл, сразу стушевывалась, уступала. Собиралась сделать это и сейчас, но вдруг вспомнила, что самое страшное уже произошло. Бояться нечего.
– Ладно, оставим этот бессмысленный спор, – сказал муж холодно, – лучше скажи, какого черта тебе вообще от нас надо?
– Я только хотела напомнить, что ты обещал мне помогать деньгами.
В трубке раздался смех, слишком раскатистый, чтобы быть искренним:
– Кто? Я? Да ты, родная, совсем свихнулась!
– Я твердо помню, что у нас был такой уговор…
– Не выдумывай!
– Был.
Муж снова засмеялся:
– Это с какой это, интересно, стати я должен повесить себе на шею постороннюю бабу? Нет, Олеся, такое маразматическое предложение я бы точно не забыл.
– Саша, я четверть века была твоей женой.
– Ну да, раз я тебя двадцать пять лет содержал, что ты горя не знала и ни хрена не делала, значит, надо и дальше? Что за логика ущербная?
– Просто ты обещал.
– Разве что в твоих фантазиях.
