А утром он получил повестку. Комиссия по моральной ориентации ЦЕТИ приглашала его явиться в десять ноль-ноль на предмет выяснения обстоятельств. Невыспавшийся и потому мрачный Постма по вызову прибыл, захватив с собой на всякий случай удостоверение о том, что он родился на борту космического корабля «Сфера», свидетельство о браке, справку о временной нетрудоспособности и пятилетней давности вырезку из местной газеты. Вырезка представляла собой заметку, набранную петитом. Там сообщалось об устном журнале в Доме чтения, и в числе собравшихся был назван приблудянин Постма, который четыре часа подряд читал руководства по эксплуатации детских игрушек и ни разу не сбился, чем немало всех удивил.
Комиссия о газетной заметке знала.
За большим столом сидели четверо мужчин в тяжелых синих пиджаках и неопределенного возраста пенсионерка в вязаном комбинезоне.
— Постма? — спросил первый мужчина.
— Он самый, — отвечал Постма. — Читатель и изобретатель Постма.
— Это нам известно, — ни к селу ни к городу вставила пенсионерка.
— А скажи нам, Постма, — сурово начал второй мужчина, — каким образом ты вдруг завладел домом номер пять по Духанному переулку?
— Это не просто здание, это театр, — застеснялся Постма. — Я его в подарок получил.
— Ой, не смешите меня, — захихикала пенсионерка. — В подарок, скажет тоже. Здание агромадное — и вдруг в подарок?
Третий мужчина строго посмотрел на нее и в свою очередь обратился к Постме:
— А пьесу свою ты в подарок кому написал? А? Нам, что ли? Мы ее пока еще не смотрели, но есть сигнал: плохая она.
— Что плохая — это точно. — У Постмы перехватило дыхание. — Знаете, бывает… И потом, это не я ее…
— Как «не я»? Как это «не я»? — загневался первый мужчина, по галстуку видно — председатель. — Мы, что ли? Пьеса — «не он», видите ли. Раз. Здание — в подарок, видите ли. Два. А ведь в этом «театре», как ты говоришь, Постма, что-нибудь полезное можно было завести. Овощехранилище, например, или, скажем, контору. Не говоря уже о вечерних курсах сверхскоростного чтения. Это три. И, наконец, Прибор твой где, Постма? Это будет четыре.
— К-к-какой прибор? — заболел нутром Постма. — Ничего не знаю, ничего не слышал. Вот самопрыгающие пепельницы — это по моей части. Могу вам всем предложить по одному экземпляру. Прекрасное средство для ликвидации вредной привычки. Вы хотите стряхнуть пепел, а она, пепельница то есть, самопроизвольно прыгает в непредсказуемом направлении. Пепел стряхнуть некуда, и вам воленс-ноленс приходится бросить курить.
— Мы не курим, Постма, — ехидно заерзала пенсионерка. — Как только такое предположение могло в твою синюю башку залезть, а? Мы ведь все-таки почетная, уважаемая комиссия, не первый год уже занимаемся Контактом, выясняем различные обстоятельства. В общем, вот тебе наш сказ: чтобы через сутки Прибор был готов. Тот самый, Великий, чтобы все ахнули. И на Сферу не смей летать! Все должно быть по закону: если вы какую-нибудь технологию от нас скрыли, суд должен решать, что с вами делать, а чтобы кто-то самовольно с этого пенки снимал — не позволим! Впрочем, тебе все равно не успеть индивидуальную ракету построить. Кишка тонка! И еще — насчет «Крандапеи» подумай. Что за дурацкое название для пьесы? Нет чтобы как-нибудь красиво назвать: «Трудовые успехи», или там «Навстречу окончанию сезона», или совсем просто: «Изобретение будет изобретено в срок».
— Ну иди, Постма, — прервал председатель пенсионерку. — Завтра придем на Духанный, пять. Проверим твой подарочный «театр», а заодно и Великий Прибор.
Постма пришел из Комиссии домой и лег досыпать. Только спалось ему опять плохо. Все снилась щербатая Крандапея, гонялась она за Постмой по всем параллелям и меридианам родной Сферы, размахивала секирами, а тетка из Дмитряшевки нагло лузгала семечки на экваторе и подстрекала комиссию, которая разъезжала по Главной Оси на Великом Приборе и ахала, дабы та отвезла пьесу на Землю, в Москву, и показала ее в Большом театре, чем и ославила бы Постму елико возможно. Тут же на Магнитке носилась жена Анюта, призывала снести театр в Духанном переулке и разбить там сквер имени ее девической фамилии, Мясопотниковой.
«Фигу вам всем! Не отдам я никому мой театр имени меня!» Произнесенное мысленно ругательство привело Постму в ужас, и он проснулся в холодном желтом поту. Потом пришел в себя, съел холодные комбижировые клецки из супа и пошел строить Великий Прибор.
Весь вечер, всю ночь и все рассветное утро здание в Духанном переулке озарялось таинственными сполохами, издавало окрест бухающие и скрежещущие звуки. А в десять ноль-ноль двери его распахнулись, вошла туда комиссия из четырех мужчин и одной особы в комбинезоне, и чумазый от креозота Постма нажал на рычаг.
Построил-таки Постма свой Великий Прибор, не знал еще, что делать он будет, но знал, что ахнут все; его во сне еще осенило, когда ненавидел он тетку из Елань-Коленовского и жену свою Анюту (Ниневию) Мясопотникову лютой ненавистью, и взял и построил.
