Дело уже близилось к концу, хронология дошла до конца 80-х годов 20 века, впереди оставался самый смутный период - перестройка, и самый мутный герой - бывший бригадир в шахте, бывший инженер обогатительного завода, бывший эффективный менеджер в разных конторах полубандитствующих олигархов Востока Украины, специалист по извлечению суперприбылей изо всех объектов и событий жизни.
Долго думал, как подать этого унылого богатея так, чтобы по сравнению предками, советскими героями войны и генералами производства его существование не выглядело совершенным провалом - и ну никак не выходило, а по интервью объездивший полмира, работавший на всех известных олигархов и бандитов, восторгающийся вкусом исландских устриц под русскую водку и свежесваренных карибских омаров под чешское бархатное пиво, но о свадебном путешествии говорящий "нормально так погуляли", неточно помнящий дату рождения родной матери, но во времена работы в минтранспорте три раза поставивший на уши всю Жмеринку из-за сбежавшего ящера, путающийся в именах племянников и племянниц, детей родного брата, но страницами рассказывающий об особенностях воспитания и содержания элитных боевых собак, так и не вспомнивший, где именно похоронен его отец, но с точностью до копейки называющий расходы, доходы, прибыль и свои личные заработки на разных фьючерсных торговых аферах и рейдерских наездах 20-летней давности...
Короче, такой специфический тип личности (повторюсь, лично я его не знал, только по интервью) не мог вызвать у меня никакого иного отношения, кроме на выбор между отвращением и омерзением.
Я крутил тему и так, и эдак, пытался подходить то с точки зрения экономической необходимости, то с точки зрения политической сообразности, то с точки зрения наследования традиций, то с точки зрения вынужденности семейными обстоятельствами - нет, всё равно получалось, что герой выбирал самый худший вариант из многих плохих, но самый выгодный для него лично.
Ведь это явный деградант по сравнению с дедом, "бильдюкским генералом", директором ГОК, построившим и развившим не только своё предприятие, но и целый комплекс глубоких рудодобывающих шахт на северо-западе от города, и кучу предприятий в самом городе, от знаменитого пивзавода и сети производственных садиков и больниц до преобразования пединститута в педагогический университет и строительства консервного комплекса, толкнувшего развитие и сельского хозяйства, и рыболовецких колхозов - море-то в 15-20 километрах на юг, а земли - плодороднейший чернозём, знай поливай...
Работа стала, встала пресловутым калёным ломом, забитым в шпалу через очко сортира последнего вагона поезда. И это при том, что сроки сдачи я уже просифонил, то есть и отказаться уже не мог - некогда и некому было перепоручить, и сделать не получалось.
И тогда я вспомнил "трактирные" времена, и решил сам для себя представить, что где-то в этих интервью "зарыта тайна". Какое-то секретное знание, о котором стараются не говорить, но оно не может не прорываться в оговорках, в умолчаниях, в общем строе мысли - когда люди сознательно не говорят о том, о чем думают постоянно, тогда в оговорках обязательно прорвется подсознание...
* * *
Я медленно и аккуратно отодвинул в сторону шпалу, сел и огляделся. Все тело болит, но вроде бы ничего не сломал: царапины, кровоподтёки, но даже крови уже не течёт. Одно стекло в очках треснуло, металлическая заушная дужка погнулась, но резинка вокруг головы очки на месте удержала. Да, знаменитый на всё приазовье белый пробковый колониальный шлем "мечта наглосакса в Африке" приказал долго жить однозначно... Впрочем, так же, как и столь нравившаяся мне летняя белая пиджачная пара с коротким рукавом, подарок жены на 10-летие свадьбы, - ах, как удобно было носить её с майкой-сеточкой: и дресс-код соблюден, в костюме, и совсем не жарко...
А вот белые сандалеты на толстенной рифлёной подошве, макеевского производства, тяжелые, как шахтёрский труд, но надёжные как защита Донбасса, выдержали мое падение в подвал с высоты шести метров! А что это такое сбоку в них...
Мама дорогая! Получается, я не сам с прогнивших балок второго этажа рухнул, получается, что это кто-то снизу из автомата очередь дал, а толстая 40-сантиметровая балка скорость пуль погасила, вот на излёте три в металлическом ранте подошвы у меня и застряли... А мои полтора центнера плюс очередь плюс встряска и привели к перелому балки и падению... Однако...
Сразу стало зябко и неуютно: интересно, сколько я в отключке провалялся, успели те, кто на первом этаже был, уйти, или нет?...
Как-то сразу резко вспотел, затряслись руки, засосало под ложечкой, похолодело в коленках. Стараясь не дышать, аккуратно переполз в угол, в тень под упавшей шпалой и каким-то будуарным трюмо, видевшим времена, если не Луи-Филиппа, то Николашки второго и нэпа с первым коминтерном. А за трюмо оказалась щель, скорее нора, которая вывела мою пыхтящую паровозом тушку через выломанную дверь прямо на лестницу из подвала.
