В клубах пыли и грязи я смотрелся, наверное, как демон мести в клубах адского дыма. Впрочем, этот эффект портили напавшие на меня чих и кашель. А когда я откашлялся и прочихался, протёр очки и размазал заслезившиеся глаза - увидел: один, худенький и длинный, лежит на той шпале, которую скинули на меня. Нехорошо так лежит, очень даже картинно, как тряпка, повешенная на просушку. Лицом вверх, голова возле сандалет болтается.
А второй, тот, чей шёпот мне показался знакомым, до низа не долетел. Из бетонной плиты торчал штырь арматуры, а за этот штырь зацепился ремнём какой-то странный автомат, со складным прикладом, без мушки и с длинной ребристой трубой на её месте. Труба смотрела в мою сторону, а внизу, раскачиваясь на штыре, ухватившись одной рукой за автомат, а другой за ремень, опутавший шею, болтался Никодимыч - мой сосед по двору, из дома напротив, инвалид с негнущимся коленом и алкоголик, в прошлом хулиган и воровская шпана, а потом ополченец, отбивавший первые укропские танки на блокпосту на песчаном карьере, там же раненый, комиссованный еще в 14-м и с того года пьющий напропалую и постоянно клянчащий на бутылку.
Первое естественное желание вытащить, помочь остановила мысль - а не из этого ли автомата мне балку перебило, не его ли пули в сандалете торчат? И уже совсем другими глазами посмотрел я на то, что болталось снизу.
Впервые рассмотрел я выкатившиеся нынче глаза Никодимыча - на побагровевшем от прилива крови лице они теперь не прятались в щёлочки похмельных век. Разглядел и ухоженные, ровно обстриженные ногти на пальцах вечно грязных рук. Поперёк лица, закрывая рот, сполз дорогущий натовский прибор ночного видения, на поясе, на ремне, болталась мобильная рация, из тех, что рыбаки и пограничники берут в море, и армейская одноствольная ракетница. Он что-то пытался сказать, но недостаток воздуха и ночник мешали разобрать, что он бормочет.
Опираясь на погнутый калаш - я? калаш погнул? ну нифига себе, в жизни про себя такого бы не подумал!, - как маг из "Миров меча и магии", я присел возле штыря арматуры и наклонился к Никодимычу. Между нами оставалось не меньше метра расстояния, так что я не боялся, что он что-то мне сделает. И расслышал: "Что смотришь, москалюга гадская? Добей, сволочь православная!"
Замешкался - мне никогда не приходилось никого убивать, даже курицу. И в этот момент в воздухе завыло, заклокотало, зашуршало - начался укропский обстрел.
Первые взрывы лягли рядом - земля заходила ходуном, штырь арматуры согнулся - и Никодимыч рухнул в подвал. И тут же с верхушки обломков "генеральшиной башни" разом рухнул целый ряд шлакоблоков - и в аккурат на тушку Никодимыча. От удара подпрыгнул и перекувыркнулся в воздухе уже гнутый странный его автомат, кровавые ошметься плеснули на стенки подвала, на трюмо...
Я от разрывов аж сел на землю, потом повалился спиной, пребольно ударившись по недавним синякам о какой-то острый камень. И, не вставая, на четвереньках, рванул к своему "Штирлицу", к 401-му "Москвичу", "тарантайке", "драндулету", "ретрохламу", который достался мне от дедушки, и который я успешно восстанавливал и переделывал на протяжении всей довоенной семейной жизни...
* * *
Ах, как хорошо и вкусно было после такой бурной ночи сначала утоптать три горячих сосиски с, правда, вчерашним, подсохшим городским батоном, запивая все это дело свежайшим мацони, а потом на этот перекус уложить окрошку на квасе с горячим хачапури, запивая турецким кофе! Начальник архива МГБ Олежка Хвалабия, с вечера с удовольствием откушавший со мной 0,75 вискаря и зашлифовавший это местным самогоном, с утра предпочитал грузинскую кухню с небольшими дополнениями. Обожрав, таким образом, районный отдел МГБ (ну надо же мне было чем-то заняться, пока они папки из вещмешка шерстили!), уснуть я не смог: при словах, что там остались ещё минимум две папки, мумия навозовца с 14 года и два странных мародёра, Олег поднял на уши всех, вызвал и ОйВСЁ-шников, и, естественно, войсковую разведку и контрразведку, не говоря про спецназ МГБ.
Вдруг у меня после кофе прыгнуло давление - но и тут я не смог соскочить, рядом со мной на переднем сиденьи "Штирлица" посадили такую ... врача или медсестричку - я ещё не знаю, но то, что она и без всякого кофе у мёртвого давление поднимет... И не только давление - если бы не сынишка, впору бы задуматься, так ли нужна мне жена Ангелина... Впрочем, об этом пока рано, потому что "Штирлиц" второй раз за эти сутки покидает пределы Кишмышенского укрепрайона и переезжает Большую Калку в месте наибольшего разлива, на "большой петле восьмёрки", по полузатопленному железнодорожному мосту.
Во мне борются два разных чувства: с одной стороны "Ой, мама! Как, нет, КАК я тут уже два раза сегодня проезжал, тем более ночью, да тут и рельсы из воды не видны, чуть рулём крутанёшь - и бултых ракам на корм!". С другой стороны, в зеркала заднего вида я злорадно улыбаюсь ОйВСЁ-шникам: воякам что, их БРДМ-ы рядом плывут, а тем, на тяжелых джипах с широкой колеёй на раскачивающемся под водой железнодорожном покрытии...
