Внезапно меня захлестнула волна нежности – наверное, потому, что мне было страшно. Я обняла его.
– Спокойно, спокойно, старушка. Хочешь, вернемся к остальным – или посидим здесь?
Генри уже достаточно принял. Когда он был пьян, то становился серьезным, что было для него нехарактерно.
– Ты уверена, что эта безумная, необдуманная, фанатичная, поспешная благотворительная миссия того стоит?
Сегодня все будто помешались на длинных цепочках прилагательных.
– Не виляй, Генри. Говори, что у тебя на уме.
– Дорога заминирована. С неба падают бомбы. Если тебя поймают, лишишься работы. Опять бросаешь лагерь на четыре дня. Это того стоит, старушка?
– Я бы не поехала, если бы не была уверена. Он уже отхлебывал прямо из горла.
– Мне бы твою уверенность, старушка. Должен сказать, меня беспокоит, кого ты выбрала себе в компаньоны.
– Но Мухаммед – прекрасный человек.
– Я имею в виду не Мухаммеда, а нашего секс-символа.
– Кого?
– Нашего секс-символа, доктора. Значит, он ревнует к О'Рурку.
– О'Рурк – не секс-символ. – На самом деле я так не думала. – Он добрый, умный, ответственный, серьезный, упорный, смелый человек. Он любит командовать, но никогда не переступает черту. И ты знаешь, что он
– Знаю, знаю. Нужный человек. Кто-то должен пришивать оторванные руки, ноги. Я этого не умею. К тому же надо оставить кого-то в лагере за старшего, но не доктора. Бетти тоже нельзя поехать – она доктор, но не мужчина. Безумие какое-то.
Похоже, Монтега занесло. Он уже совсем не соображал, что говорит.
– Ты прав. Поэтому О'Рурк должен поехать.
– Донжуан долбаный.
– Не будь идиотом. Между мной и О'Рурком ничего нет, и он не донжуан. К тому же не тебе клеветать на него – учитывая твои грязные любовные делишки.
Он захихикал.
– Это другое.
– То же самое.
– По-моему, лучше мне поехать вместо тебя.
Я не помню, чтобы Генри раньше так напивался. Я и забыла, что он совсем еще мальчишка. Он был напуган. Может, он боялся оставаться в лагере за главного?
– Я уезжаю всего на четыре дня. С тобой все будет в порядке. Вот увидишь, скоро все будет позади. Ты прекрасно знаешь, что делать.
Вдруг он плюхнулся на кровать, обнял меня за шею и уткнулся Головой в плечо, как маленький ребенок.
– Я боюсь, Рози. Все рушится. Не хочу, чтобы ты подорвалась на мине. Не хочу, чтобы все полетело к чертям, чтобы повсюду валялись мертвяки и умирающие с голоду.
Куда делся прежний Генри – храбрец и задира? Но таким он мне нравился больше. Я погладила его по голове и стала успокаивать, как ребенка.
Сорок минут назад мы пересекли границу между Намбулой и Кефти. О'Рурк нервничал – обычно он вел машину, придерживая руль снизу и выставив локоть в окно, а сейчас крепко вцепился в руль, повернув его влево. Я изучала его колени, которые чуть касались моих. Он был в джинсах, я – в хлопковых брюках. Это отвлекало меня от происходящего. Мы следовали за грузовиком Освободительного фронта на расстоянии двухсот ярдов, точно по отпечаткам колес. В грузовике сидели трое повстанцев и Мухаммед – он настоял на том, чтобы ехать с ними до опасной зоны. С нами в “тойоте” ехали двое солдат – на заднем сиденье. Мы планировали добраться до опасной зоны и дождаться темноты. Потом Мухаммед пересел бы к нам, и мы отправились бы дальше с притушенными фарами. Сейчас было три часа дня, солнце палило вовсю.
Дорога пошла в гору. Мы выехали из пустыни, по обе стороны дороги появились кусты и деревья. Повеяло прохладой и свежестью, в воздухе ощущалась сырость. Грузовик исчез за поворотом. И тут послышался глухой взрыв. О'Рурк резко затормозил.
Над деревьями клубился черный дым. Двое солдат позади закричали, выпрыгнули из джипа и бросились в кусты слева от нас.
Я потянулась к дверной ручке.
– Оставайся в машине, – тихо произнес О'Рурк.
– Вдруг это засада? Мы должны выйти. – Я тоже говорила шепотом.
– Подожди.
– Мы должны догнать их, там Мухаммед...
– Подожди.
И тут раздался второй взрыв. Воздух перед нами стал плавиться, как над раскаленным асфальтом. Мы ждали, застыв в напряжении. Казалось невероятным, что все произошло так быстро.
– О'кей, – спустя какое-то время произнес О'Рурк. Он завел мотор. Мы медленно ехали по следу грузовика, ожидая увидеть за поворотом нечто ужасное.
– Господи Иисусе!
Кабину отнесло футов на пятьдесят от кузова. Слева на обочине валялась оторванная нога. Кузов грузовика перевернулся, сбоку зияла дыра. Из нее торчала джеллаба Мухаммеда, забрызганная кровью. Одна нога безжизненно свисала; из другой, оторванной ниже колена, хлестала кровь. О'Рурк схватил сумку и выскочил из машины. Я открыла дверцу со своей стороны.
– Выйди с этой стороны и следуй за мной.
Я сделала как он сказал. Мы приблизились к Мухаммеду. Он был в сознании, но говорил бессвязно.
О'Рурк затянул жгут над коленом Мухаммеда. Обрубок все еще истекал красной артериальной кровью. Я отвернулась, меня вырвало. В глазах потемнело. На минуту мне показалось, что я упаду в обморок.
– Присядь. Не смотри.
– Я пойду проверю кабину, – сказала я и направилась вверх по дороге мимо грузовика.
