– Подожди, – сказал О'Рурк. Я не останавливалась. Мне казалось, я веду себя нормально. Он прикоснулся к моей руке. Развернул меня к себе лицом и схватил за плечи. Он очень спокойно смотрел на меня. – Подожди, – сказал он. – Стой здесь. Две минуты. Стой и следи за мной.
Он вернулся к грузовику, достал что-то из сумки и сделал Мухаммеду укол. Мухаммед лежал на скамейке в грузовике; нижняя часть его тела свисала из пробоины в кузове. О'Рурк поднял то, что осталось от его ног, и положил его на сиденье. По рубашке О'Рурка расползалось темное пятно пота. Его руки были по локоть в крови. Он вытер ладони о джинсы и взглянул на меня.
– Всё в порядке. – Он энергично улыбнулся, как будто мы участвовали в конкурсе на выживание и пока были впереди всех. Потом подошел ко мне, обнял за плечи и повел к кабине. – Так. Не смотри, пока я сам не узнаю, что там.
Колеса отлетели, и кабина держалась на нишах. О'Рурк открыл дверь и забрался внутрь. Я заглянула ему через плечо и увидела водителя – его голова разбилась в лепешку о приборную доску. Он истекал кровью и какой-то прозрачной жидкостью. Кровь быстро сворачивалась. Старшего солдата будто переломили пополам. Я снова отвела взгляд.
– Оба мертвы, – произнес О'Рурк, выходя из кабины. – Где третий?
Мы нашли его в кустах неподалеку. В животе у него торчал кусок металлической обшивки кузова. Я помогала О'Рурку, приносила необходимые инструменты из медицинской сумки. Темнело. Мы перетащили солдата к грузовику – я держала его за ноги. Железяку О'Рурк не тронул. Кровавое пятно расползалось по одежде, как чернильная клякса, темнея по краям. Мы подняли солдата в кузов: я поддерживала его за ноги, а О'Рурк залез наверх. Потом вслед за ним забралась и я. Мы положили солдата на скамейку напротив Мухаммеда. О'Рурк накрыл его одеялом. Он все еще был без сознания. О'Рурк вколол ему обезболивающее.
Я села на скамью рядом с Мухаммедом. Положила его голову к себе на колени и провела рукой по волосам. Он весь горел и тяжело дышал. Хорошо, что он пока не понимает, что с ним случилось.
– Думаешь, с ним будет все в порядке? – спросила я.
– Возможно, – прошептал О'Рурк.
И тут до меня дошло: я была инициатором этой поездки, и, значит, я во всем виновата. Я виновата в том, что Мухаммед потерял ногу. Все завертелось перед глазами. Целую вечность спустя я услышала голос О'Рурка: “Теперь всё хорошо, хорошо”. Я лежала под одеялом, было темно. О'Рурк стоял передо мной на коленях – я видела его лицо в свете карманного фонаря. Тут я вспомнила, что случилось. О'Рурк протянул мне воды.
– Мы должны отвезти Мухаммеда обратно в Сафилу, – сказала я. – Ему можно двигаться?
– Шшш. Успокойся.
– Думаешь, нам надо вернуться в лагерь?
– Мне кажется, мы всего в нескольких милях от Ади-Вари. Думаю, надо отвезти его туда. Будем надеяться, что там есть больница; если нет, возьмем подкрепление и вернемся в Сафилу.
– Поедем на машине?
– Нет.
– Значит, подождем до рассвета и пойдем пешком?
– Да, наверное. Мухаммеда понесем.
– А солдат?
– Он не доживет до утра. Если вынуть кусок металла из живота, он умрет сейчас. Если оставить все как есть – умрет завтра утром.
В грузовике стоял тошнотворный металлический запах крови. Курить было нельзя – по полу был разлит керосин. Мы вылезли из кузова и закурили. Можно было бы развести огонь и сделать чаю, но риск был слишком велик – нас могли заметить с воздуха. Так что мы поели хлеба и выпили немного воды. Снова забрались в грузовик, сели на скамью рядом с Мухаммедом и завернулись в одеяла. В “тойоте” было бы намного удобнее, но мы не хотели передвигать раненых. Мухаммед лежал тихо, но солдат бредил и часто вскрикивал.
Мы изучили карту – до Ади-Вари было всего четыре мили. О'Рурк предложил мне снотворное, но мне хотелось быть начеку. Но, наверное, он все-таки подсыпал что-то мне в воду, потому что я моментально отключилась и проснулась только утром. Но помню, как перед сном я прислонилась к нему, как он обнял меня – крепко, даже слишком крепко. Меня переполняли смешанные чувства – волнение, шок, чувство вины и ужас. Но в то же время я ощущала странное ликование – оттого, что осталась в живых.
Меня разбудил серый свет, проникавший сквозь брезент. Когда случается несчастье, самое страшное – момент после пробуждения. Голова после сна чистая, но стоит открыть глаза – и тут же вспоминаешь.
Мухаммед и солдат впали в кому. О'Рурка нигде не было. Я вылезла из грузовика и пошла в туалет – в кусты. У меня началась паранойя. Мне казалось, что это я во всем виновата, что я – ужасный человек.
Я вернулась к грузовику. О'Рурк стоял и потирал затылок. С одной стороны его волосы торчали, как утиный хвостик. Лицо покрылось щетиной. Но он надел чистую рубашку и был похож на цивилизованного человека. Своим видом он внушал мне, что контролирует ситуацию.
Я приблизилась к нему. Он обнял меня и начал баюкать.
– Ты в порядке, боец?
