Не на пустом месте воевали. Что-то обидное было. Но что? Теперь и не вспомнить. Лорке, дочке, пять лет было — самый интересный возраст. Ей мужское внимание необходимо, а они как два барана бодались. Куда спешили, на что рассчитывали? Ладно бы из-за ревности или по страстной любви к кому-то волшебному на стороне, так нет. Точно нет! Егор не выдержал длительной осады и противостояния, хотя использовал все наработанные за годы соперничества приёмы: цветы покупал охапками, на колени падал, с работы возвращался на два часа раньше, чтобы прибраться и приготовить ужин, сюрпризы устраивал. Руслана завоёванные в бою позиции не сдала: все старания мужа превращала в повод лишний раз сделать ему больно.
Уволился любимый, уехал куда-то на север, где его след окончательно затерялся. Если честно, не искала, считала, что простить, значит признать поражение.
Страдала, ревела по ночам, но не сдалась. От отчаяния выскочила замуж за смазливого восторженного юношу, вчерашнего школьника, глядевшего на неё с придыханием. Клин клином пыталась вышибить. Наслаждалась триумфом, мечтала, изображая блаженное счастье, попасться на глаза Егору, доказать правоту. Пусть увидит, поймёт, что потерял. Победителей не судят, им завидуют. Так-то!
— К чёрту мальчишку, — решила она через пару месяцев, — ему нужна не жена, а нянька, а мне необходим настоящий мужчина. Такой как Егор. Нет, нет и нет, не такой же, а именно Егор. И никто другой.
Ого! Прежде она так не думала. В чём дело, неужели поняла, что заигралась? Ведь прежде была уверена, что всё делает правильно. Отчего же так пасмурно на душе, где ощущение эйфории, счастья? Нет, ни минуты торжества не случилось. Лишь отчаяние и боль.
Перед окончательным разрывом Руслана с энтузиазмом перескакивала через ступеньки вверх по служебной лестнице, чувствовала экстатическое опьянение от везения, избыточную социальную значимость.
Её ценили, её благосклонности жаждали очарованные интеллектом и сексуальной привлекательностью молодые и не очень мужчины, готовые сложить к стройным ножкам все знамёна, включая достаток, за единственный поцелуй.
Можно было со вкусом выбирать, копаться. Оптимизм и бодрость бурлили, наращивая до немыслимых размеров объём эго. Пока Егор был рядом, пока мирно сопел по ночам, чувственно уткнувшись в её плечо, это состояние было актуальным, дарило фейерверк восторгов. Руслана считала, что её любят все. Почему же такое роскошество должно доставаться лишь Егору?
Не подумайте, что она цинично пользовалась плодами успеха: на сантименты и блуд у неё не было ни желания, ни времени. Да и разменивать жизнь по мелочам не хотелось. Женщина наивно мечтала о сказочном королевстве, о чём-то загадочно манящем из раннего детства. Не конкретно мечтала, опосредованно. На уровне чувств и эмоций. Счастье в её мечтах представлялось в виде пёстрых цветных стёклышек из калейдоскопа, которые можно бесконечно поворачивать, создавая по желанию в каждое следующее мгновение новые эскизы и образы.
Егор представлялся в ту пору тормозом, блокирующим стремительное движение вперёд, что оказалось легкомысленной иллюзией. Без него ничего нового не складывалось, а достигнутое рассыпалось. Это теперь выплыло наружу, когда след Егора простыл, когда стало понятно, что на самом деле локомотивом романтических приключений, драйвером отношений, катализатором вдохновения, инициатором благополучия, топливом пылкой активности и безудержной страсти был именно он.
— Прости, любимый, — молила она Мироздание, — это я, я во всём виновата, каюсь! Упрямая была, своевольная, глупая. Теперь бы ни за что не отпустила. Чудачка, чувствовала своё превосходство, непререкаемую власть женского начала над всем и всеми, силу изворотливого интеллекта, хотела заставить подчиняться, мечтала доминировать, властвовать. Чего добилась, кроме собственного одиночества? Егор тоже хорош — мог по-мужски сурово настоять: выкрутить руки, отшлёпать, приковать к батарее наручниками. Мало ли у настоящих мужиков аргументов! Да не было, не было у него против меня оружия! Застенчив Егорушка до невменяемости, робок, даже со мной, потому и рулила им как хотела. Сколько раз в самый неподходящий интимный момент, когда оставались секунды до чувственного финала, пугала его неловким движением, сбивала с ритма неосторожной репликой, вводила в ступор беспричинным смехом. И всё — апатия, меланхолия на недели и месяцы. Дура, с кем войнушку затевала — с самым важным в жизни человеком!
Руслана из самоуверенной до крайности эмансипированной женщины превратилась вдруг в неуверенную в себе трусиху. Боялась с некоторых пор темноты, тяготилась одиночества, ненавидела ночь за липкий страх, наводящий ужас, когда за окном сгущались сумерки, когда оживали зловещие тени и неосознанные страхи. По спине табунами пробегали мурашки, кожу до озноба остужал противный холод, в голове роились тревожные мысли, которые невозможно остановить: эти монстры жили отдельно от сознания, где-то в глубине.
