На кухне уже полностью оправившаяся от былой робости и прилично захмелевшая Юлия Павловна защебетала как иволга. Ей не хотелось отпускать Вадима Олеговича как можно дольше. Страх одиночества, притуплённый, правда, принятой дозой алкоголя, так и не ушёл полностью. Поэтому женщина старалась как могла:
– Я, конечно, не хочу, чтобы вы уходили! Кстати, я про вас совсем ничего не знаю. Сегодня только я все болтаю, болтаю, а вы только слушаете терпеливо. Можно я вас ещё о чем-то спрошу?
И не дожидаясь согласия, Юлия Павловна выпалила сразу несколько вопросов:
– Вадим Олегович, у вас семья большая? Живёте, вон, в такой огромной квартире, наверно большая должна быть семья? Может, дети с вами живут или внуки. А кстати, внуки у вас есть? А жену, правда, Пенелопой звать? Странное имя, ну, впрочем, сейчас как только не называют.
– Пенелопа? Мою жену зовут Пенелопа?! – Вадим Олегович округлил глаза, а потом раскатисто захохотал.
– Откуда вы это взяли? – сквозь смех задал он вопрос.
– Людмила Сергеевна часто говорила, что вы со своей Пенелопой у нее над головой вечно разборки устраиваете по ночам. Мы ещё всё гадали, что у вас там – спальня или гостиная.
Тут Юлия Павловна опять смутилась и пробормотала виновато:
– Господи, дурочка, зачем я только спросила об этом? Неудобно как, простите меня, пожалуйста!
Осознав неловкость ситуации, Юлия Павловна по привычке начала терзать подол своего платья, свисавший с закинутой на ногу правой ноги. Вадим Олегович мягко взял её за руку и, положив эту руку на стол, тут же убрал свою.
– Да бросьте вы, Юлия Павловна! Это Людмила Сергеевна просто в шутку сказала.
– Да, она в шутку, а я за чистую монету приняла, даже не переспросила ни разу!
– Я не обиделся, и перестаньте уже расстраиваться по любому поводу, иначе никаких нервов не хватит, – добродушно пробасил Вадим Олегович.
Потом наклонился чуть ближе и сказал, ободряюще подмигнув Юлии Павловне:
– А над той комнатой, где Людмила Сергеевна спала, у меня кабинет. Я там засиживаюсь допоздна. Вот иногда с Марусей в кабинете и разговариваю. Не знал, что такая слышимость, а то бы давно звукоизоляцию сделал.
– Маруся?
– Марина вообще то, но я зову Маруся. Она бесится от этого, а мне имя Марина не нравится. Поэтому называю жену Марусей, но исключительно за глаза. А так, в быту использую безличные выражения – милая, там, родная, солнышко…
– А дети у вас есть?
– Есть две дочери от первого брака. Одна взрослая уже, которая старшая. В Америке живёт, училась там и замуж вышла. У неё уже двое детей, две девчушки. Я их не видел живьем ни разу. Только по видеосвязи иногда общаемся. Да и то – разве это общение, маята одна. Внучки по-русски всего пару слов знают, а я столько же по-английски. Пока дочка туда-сюда переведёт, девчушки уже устали, им бегать хочется. А с младшей дочерью мы вообще не о общаемся, жена бывшая постаралась, – и Вадим Олегович, коротко вздохнув, обратил взгляд куда-то вдаль, очевидно задумался.
– Можно ведь вам туда слетать, в Америку, в смысле? Погостили бы, пообщались с внуками, дочку повидали. Долгая дорога, конечно. Но мне кажется, оно того стоит, – предложила Юлия Павловна, – вон звезды шоу бизнеса чуть не каждый месяц туда-сюда летают и нормально!
– Я не люблю летать, путешествую только на поезде или на машине, у меня аэрофобия, – чуть смущённо отреагировал не эти слова Вадим Олегович, – боюсь, сердце не выдержит, если полечу.
Он поднялся с места, повернулся к окну и уже довольно сердито закончил:
– Не хочу даже пробовать! Если лететь не смогу, самолет из-за меня обратно не повернет. Может, их когда уговорю прилететь, но дочка всё никак не соберётся: дети, работа, много всяких причин.
– Я вас понимаю, тут из другого города людей никак не вытащить, а уж из-за океана, тем более, – поддакнула Юлия Павловна, ей стало жаль Вадима Олеговича. Сейчас он совсем не выглядел таким железобетонным, как в своём кабинете, когда она впервые зашла туда.
– А в этом браке почему детей нет? – спросила она чуть погодя.
– Маруська не хочет. Говорит, молодая еще детей заводить. Успеет, дескать, – Вадим Олегович отвечал, по-прежнему стоя лицом к окну. Юлия Павловна могла видеть лишь кусочек его профиля. Кусочек этот выглядел пасмурным.
– А сколько ей лет?
– Двадцать четыре.
Юлия Павловна тихонько присвистнула, сложив губы трубочкой. Потом хихикнула, покачала головой, но говорить ничего не стала, многозначительно промолчав.
– Ну что, вы же явно хотите что-то сказать! Ну, говорите, не стесняйтесь, Юлия Павловна, – Вадим Олегович, наконец, отлип от окна, сел и подался грудью вперед, призывая собеседницу высказаться, показывая всем своим видом, что готов к любому разговору на эту тему.
– Да не мое это дело. Это же ваш выбор, мне-то что, – Юлия Павловна попыталась уйти от опасного поворота в беседе, но было поздно.
– Ну, я же вижу, что вас прямо распирает. Значит, есть, что мне сказать. Говорите! – в голосе мужчины прорезались директорские интонации, уже слышанные Юлией Павловной в его кабинете.
