Хмыкает и, выбив злополучную коробку из моих рук, хватает за плечи, вдавливая в стену, каким-то чудом не пропалив толстовку и не оставив мне памятный отпечаток на предплечье. Впивается в меня, как вампир в жертву, и не дает сделать даже самого крошечного вздоха, ловит мой язык, тут же гладит его своим, прикусывая губы, съедая, сминая меня.
Он горячий. Очень. Чувствую это, когда пытаюсь отпихнуть, на деле лишь жалко царапая гладкую кожу на груди. От привкуса никотинового смога тут же ведет, голова кружится, а все эти чертовы губы. Не отпускают, не позволяют… Круги перед глазами, а его язык все толкается в мой рот, дразня, касаясь зубов, царапая своими, вклинивая бедро между моих ног.
Задыхаюсь. Слишком… мало. Как капля виски для алкоголика в завязке.
Я действительно в завязке. Бросил Каса и тут же смял полупустую пачку, оставив на его подоконнике. И сейчас эта чертова зависимость просто рвет мои вены, требуя новой дозы, требуя тяжки, требуя этих пропитанных дымом губ.
Отпускает меня. Отстраняется внезапно, когда у меня уже кисти конвульсиями сводит, и я, не соображая, хватаю его руку и губами нахожу никотиновую палочку, делая жадную затяжку.
Пальцы дрожат.
Сорвался.
Замираю, как нашкодивший щенок, застигнутый на месте преступления. Не избегаю, напротив — я сам ловлю его взгляд. Негромко смеется и снова затыкает мне рот.
Проблема в том, что этот гад не умеет целоваться. Совершенно. Он мастерски умеет самый простой поцелуй превратить почти что в еблю.
Тянет мою толстовку за рукава, а выдернув меня из нее, задирает футболку, в спешке затушив сигарету прямо о стену над головой. Забирается под футболку, обхватывая за бока, тянет на себя, ногтями впиваясь в кожу, и этот ничтожный отголосок боли приводит меня в чувство. Ну, хорошо… Не приводит. Всего лишь, заставляет придушенный голосок разума вопить чуть громче.
Отворачиваюсь с трудом, тут же впивается губами в мою шею, прямо под подбородком кусает, ведет языком вниз, по кадыку, чертит дорожку вбок и, как пиявка, присосавшись над ключицей, ставит засосы. Растопыренной пятерней упираюсь в его лицо, отталкивая, тут же ловит указательный и средний палец губами, втягивает их в рот, и я едва ли не вою от того, как резко все это отзывается в паху. Живот сводит приятной тяжестью.
— Хватит!
Пихаю его в грудь свободной рукой, выкручивает ее и толкает меня к окну. Едва успеваю выставить ладони вперед. Стекло низко вибрирует от такого напора, опасно низко, на грани надсадного треска. Пока я пытаюсь найти точку опоры и не вывалиться, расстегивает мои штаны, пальцами оттягивая резинку трусов, ныряет вниз, плотно обхватывая член.
Почти вою. Всхлипываю, вяло отбиваясь, двигая его локтем под ребра. Даже не обращает внимания, стискивая меня внизу и обхватив поперек живота, дергает на себя, вжимая в свой пах.
Проклятье.
Твердый стояк сзади, это совсем не то, что может отрезвить меня сейчас. Совершенно не то. Все равно, что тушить пожар соляркой.
— Кас… Пожалуйста… — прошу отпустить меня, а на периферии сознания ненавязчиво маячит отнюдь не выцветшее воспоминание. Я уже не раз просил его так. С такими же интонациями. Просил быстрее и резче. Просил оттрахать меня, как шлюху.
Прикусывает за ухо и трется все настойчивее, словно мог бы взять меня через джинсы. Хрипло ругается, и мне окончательно срывает башню. Если я и продолжаю просить что-то, то явно не убрать от меня свои мерзкие загребущие лапы.
Сдергивает мои штаны вместе с бельем и толкает вперед, так что разгоряченная плоть упирается в холодное стекло, тут же пачкая его выступающими каплями смазки.
— Кааас…
Обхватывает ладонью, и я не могу придумать ничего лучше, как упереться лбом в сгиб локтя, чтобы окончательно не слететь с катушек.
Остервенело кусаю губы, толкаясь в его ладонь. Хватает за волосы, запрокидывая голову, широким мазком проводит языком по шее. Больно, до мышечной судороги сжимает мое бедро и, не прекращая дрочить мне, пальцами нетерпеливо толкается в меня, не церемонясь, растягивая. Шиплю от боли и пытаюсь расслабиться, помогая ему.
— Так это ты его трахаешь, а не он тебя? — сбивчиво, делая слишком большие паузы между слогами, спрашивает он, не прекращая мусолить мою шею.
— Заткнись! — это все, что сейчас способен выдать мой окончательно потухший разум.
— Что же ты делаешь с ним, Мэт? — ехидничает, хотя сам задыхается.
Двигаю бедрами, помогая ему, совершенно прекратив обращать внимание на саднящую боль от царапающих ногтей. Слишком уж ведет.
Я не слышал, как он расстегнул свои узкие джинсы, не слышал, что за муть он шептал, натягивая презерватив. Черт! Я даже не помню, чтобы он отходил за этой блядской резинкой.
Толкается слишком резко. Недостаточно растянут. Кажется, кричу. Кажется, снова впивается в шею, ладонью заткнув мне рот. Тут же обхватываю губами его пальцы, прикусывая фаланги. Посасываю их, а он протяжно стонет мне на ухо. Сначала медленно, а после все быстрее наращивая темп.
Стекло хрустит, и я поспешно упираюсь ладонью в раму, чтобы не вылететь к херам на образцово стриженую лужайку вместе с осколками.
