– Нет, не так, Син, – ответил он спокойным голосом, исполненным гордости и достоинства. – К моему величайшему сожалению, это невозможно. Я не могу жить в Конкорде и издавать газету в Бостоне.
Люси ошеломила не столько наигранная интонация, сколько смысл произнесенных слов. Если он не может и не желает руководить газетой, живя в Конкорде, значит… он собирается покинуть этот город.
– Если ты так уж хочешь быть владельцем газеты, – скороговоркой выпалила Люси первое, что пришло ей на ум, – почему бы тебе не начать с малого. Купи местное издание или открой собственную газету здесь. Вовсе не обязательно заниматься этим в Бостоне.
– Во-первых, я не хочу довольствоваться малым, а во-вторых, владея местной газетенкой, я не смогу достичь своей цели. Меня как-то мало воодушевляет мысль строчить репортажи на тему, сколько яиц снесли куры счастливому мистеру Бруку в пятницу и как пчела ужалила несчастного Билли Мартинсона в обе ягодицы.
– Но, Хит…
– Что, Хит? – переспросил Рэйн и наклонился вперед, к Люси, опершись локтями о колени.
– А ты подумал, откуда ты родом и куда направляешься. Южанин в Бостоне… Ты совсем не знаешь Бостона. Ты не слишком долго живешь в Новой Англии, чтобы понять здешних обитателей, кто они, чем дышат, что думают. – Заикаясь от волнения, Люси сбивчиво пыталась отговорить Хита от его скоропалительного, безрассудного, как ей казалось, решения.
Поставив наконец злополучный бокал на пол, Хит взял ее пальцы в свою теплую, как бы наэлектризованную энергией ладонь и сжал кисть так, словно старался выжать из нее всю правду.
– Продолжай, Син. – Хит говорил медленно, чеканя каждое слово, размеренный ритм его речи подчеркивал необходимость точного и прямого ответа. – Я хочу знать все, абсолютно все, что ты думаешь по этому поводу. Сейчас не время строить догадки и домыслы. Я прошу тебя говорить все начистоту.
– Ты же знаешь не хуже меня, что северяне, тем более в Массачусетсе, не питают особой любви к южанам. А бостонцы, те вообще едва ли не открыто призывают покарать конфедератов за то, что те якобы развязали междоусобную бойню… И ты еще мечтаешь о том, чтобы стать владельцем крупной газеты на Северо-Западе?! Кто согласится помочь тебе? Да тебе неоткуда ждать поддержки. Послушай меня, Хит, говорить об этом предприятии сейчас по меньшей мере бессмысленно, ты же не сможешь и шагу ступить, тебе повсюду будут вставлять палки в колеса – это в худшем случае, в лучшем за твоей спиной станут поливать тебя грязью, насмехаясь: ну и глуп же этот южанин! Ты знаешь, сколько вокруг развелось умников, среди них, конечно, встречаются и приличные люди, но у каждого свои собственные идеи по поводу Реконструкции, разумность которых они будут доказывать с пеной у рта. Я доподлинно знаю это, я видела, как они спорят до хрипоты, до сумасшедшего блеска в глазах на политических собраниях в Конкорде.
– Все верно, Люси. И ты права, будет очень нелегко справиться с ними, с их нелепыми идеями и еще более нелепыми предрассудками. Но это сражение нельзя проиграть, и вести его надо не здесь, а в Бостоне. Именно там я смогу принести наибольшую пользу моим соплеменникам, да и твоим тоже. Именно в Бостоне принимаются решения, рождаются идеи. Там делают большие деньги, получают лучшее образование, но, Боже всемогущий, тамошние люди какие-то зашоренные, настоящие узники ими же выстроенных воздушных замков. Они посещают всевозможные кружки, где обсуждают проблемы, недоступные их разумению, но притворяются, будто все прекрасно понимают, а сами боятся посмотреть правде в глаза. Да, скверные дела. Война закончилась уже три года назад, а проблемы до сих пор так и остались нерешенными: у многих штатов нет прав на федеральном уровне, освобожденные негры голодают, превращаются в нищих или разбойничают на дорогах, экономика трещит по швам, а о политике вообще нечего говорить, ее нет как таковой.
– «Имеющий уши да услышит…» Нет, Хит, сколь бы громко ты ни кричал, тебя не услышат. – Сердце Люси сжималось при виде, как безрассудно закипает в Рэйне идея героя, борца против всех и вся. – Они не способны внимать, ибо лишены слуха.
