— Замолчи, — устало сказал он. — Чем больше думаешь, тем страшнее все это кажется. Ни к чему мучить себя, вспоминая прошлое. И надо поменьше думать о том, что тебя ожидает. Старайся сосредоточиться на настоящем. Человек может перенести любые страдания, если научится думать только о том, что происходит сейчас, в данную минуту. Забудь обо всём остальном — и оно перестанет существовать.
Он тяжело дышал; потом, переведя дыхание, закончил:
— Если твой даго способен жить одним только настоящим, забыть о прошлом и не ждать ничего от будущего, он вполне справится. Просто его бахнет током.
Проехав с четверть мили, он сказал:
— Нам ещё далеко. Постарайся лучше заснуть. — И добавил: — Прислонись ко мне. Если хочешь.
— Спасибо, — сказала она и прислонилась.
Минут через двадцать она проснулась. Он заметил это, хотя она даже не пошевелилась. Потом он услышал:
— Сай…
— Да?
— Сай, ты думаешь, я сумасшедшая?
Помедлив, он ответил:
— Нет, — и снова помолчав, добавил: — Просто ты не могла этого не сделать.
Кэсси закрыла глаза и, казалось, снова заснула. Проснулась она, когда они уже доехали до дороги, ведущей к Паркертону. По-прежнему не глядя на него, она сказала:
— Ты тогда ушёл из больницы и бросил меня. Вышел, даже не оглянувшись. Даже не посмотрел на меня. Ты тоже не мог этого не сделать?
Сай обернулся к ней. Он слышал её словно откуда-то издалека, словно из далёкого прошлого. Ему даже казалось, что когда-то очень давно она уже задавала ему этот вопрос и он успел забыть о нем, а теперь вспомнил.
— Почём я знаю, — тихо сказал он. — Я живу, как живётся.
На подъезде к дороге на Паркертон Сай заметил огни дорожного ресторанчика.
— Тебе бы надо перекусить, — сказал он и потом добавил с притворным смаком: — Я бы и сам не прочь заморить червячка.
Они подъехали к ресторану, и она послушно вышла из машины. Их кабинет был отделан полированной сосной. Над столом висела тусклая лампочка, оформленная под оплывшую свечку, прикреплённую к стене металлической скобкой. Они сидели, не поднимая глаз, глядя на непокрытый дощатый стол, а у противоположной стены огромного, как амбар, помещения музыкальный автомат играл «Долину Красной реки».
Время от, времени Сай потягивал виски из стакана.
— Тебе бы тоже не мешало выпить. Легче станет, — сказал он.
Она отпила немного из своего стакана.
— Выпей все. Она послушалась.
Официантка принесла котлеты, кетчуп и соусницу с подливкой. Когда официантка ушла, он придвинул подливку к Кэсси.
— Ты все ещё любишь с подливкой?
— Да, — сказала она с едва заметной улыбкой.
— А я по-прежнему с кетчупом.
Но он даже не взял вилку. Держал в руке пустой стакан и смотрел на него. Наконец поставил стакан, разломил булку и намазал её кетчупом.
Они ели молча, медленно.
— Мы с тобой уже были здесь однажды, — сказала она.
— Я не помню.
— Тогда тоже играл автомат, только что-то другое. И здесь танцевали.
— Не помню, — повторил он.
Он подозвал официантку и заказал сладкий пирог и два кофе. Съев несколько кусочков пирога, она отложила вилку в сторону.
— Вкусно. Мне всегда нравился пирог с яблоками, но сейчас я больше не могу. Я просто не в состоянии проглотить кусок.
— А надо бы.
Но она действительно не могла.
— Ну ладно, — уступил он. — Пей кофе.
Она пила кофе медленно, маленькими глотками. Поставила чашку и посмотрела на него.
— Тогда здесь были разноцветные лампочки на потолке, — сказала она. — Они вращались, эти лампочки.
— Я же сказал тебе, что не помню.
Она отхлебнула кофе. Потом улыбнулась:
— Смешно.
— Что?
— Мы сидим здесь вместе, словно ничего не произошло.
— Чего не произошло?
— Словно ты не ушёл тогда из больницы, даже не поглядев на меня. Сидим как ни в чём не бывало. Как будто мы живём в Паркертоне и ты работаешь инженером на электростанции. Как будто ездили в Нэшвилл навещать нашего мальчика в колледже. А на обратном пути проголодались и заехали сюда. Как будто…
— Извини, — прервал он её, так резко поднявшись, что пряжка его ремня зацепилась за край стола.
В туалете он остановился перед зеркалом и увидел тяжёлое, круглое, обветренное лицо на толстой шее, заметил висящую на нитке пуговицу, пристально вгляделся в поблекшие невыразительные глаза в зеркале, смотревшие на него со злобой. Он напомнил себе, что пришёл сюда не в зеркало глядеть. И нечего ему тут стоять.
Но, моя потом руки, он снова увидел в зеркале свои блеклые, опухшие глаза и, услышав, что кто-то подходит к двери, почувствовал, что способен сейчас ни за что ни про что ударить незнакомого человека. Поэтому он быстро зашёл в туалетную кабину, запер дверь и стоял там, слушая, как вошедший справляет нужду, моет руки, а может, и лицо и, наверное, причёсывается — уж очень долго пришлось Саю ждать.
Вот ведь до чего довела его проклятая жизнь. Стой тут, запершись в туалете, дрожа от страха и говоря себе: забудь о прошлом, не думай о будущем, живи только сегодняшним днём, и ты вынесешь все что угодно.
