— Ваши указания сейчас не имеют смысла, поскольку вы собираетесь разрушить всю выстроенную мной систему. Посмотрите на себя! Ломоносов и вправду добился своего. Он ведь напрочь лишил вас рассудка. Так не пойдёт. Мы будем строго следовать моему плану, — настоял на своём я.
— Погодите, Павел Андреевич, теперь мне начинает казаться, что вы его совершенно не слушали. Мы ведь отстанем, если не откроем отделение раньше! И уже никогда не нагоним этот отрыв.
— А мы в «перегонки» играем? Возможно, Ломоносов так и думает. Но вы-то хотя бы не покупайтесь на этот бред, — попросил я. — Важна не скорость, а итоговое качество работы. А потому нам нужно подготовиться. Вот увидите — мы обгоним его уже к концу следующей недели.
— Откуда такая уверенность? Вы ведь вообще ничего знать не знаете об организации дневного стационара!
— У моего отца в частной клинике было несколько палат, оборудованных под это отделение. Мне уже приходилось работать в этой сфере, — солгал я.
Хотя это даже ложью не назовёшь. Наоборот, я сильно преуменьшил свой опыт. В прошлом мире мне доводилось работать во всех отделениях. Если бы потребовалось, думаю, я бы и онкологическое отделение смог открыть. Профиль работы у меня был максимально широкий — я затрагивал все медицинские сферы и помогал коллегам самых разных специальностей.
— Но раз у вас уже есть опыт работы в дневном стационаре, почему вы не хотите воспользоваться этим и поспешить с началом открытия отделения⁈ — воскликнул Гаврилов.
— Евгений Кириллович, тише едешь — дальше будешь. Слышали такую пословицу? Если мы все выходные проторчим в клинике, то у нас не будет сил продолжать работать в том же духе на следующей неделе. Я сегодня в спокойном режиме запрошу все препараты, раздам указания. Затем мы два дня отдохнём, в понедельник обеспечим распространение информации о нашем отделении, познакомимся с новой медсестрой и закончим все приготовления. А во вторник начнём обгонять Ломоносова. Он один, а нас двое. Мы справимся.
Мои доводы окончательно привели мысли Гаврилова в порядок.
— Вы правы, Павел Андреевич. Что-то этот Ломоносов совсем вывел меня из себя, — вздохнул он. — Просто я, скажем так, опасаюсь его. Он должность в клинике получил не своими усилиями.
— Только не говорите, что я только что познакомился с очередным Дубковым, — не поверил своим ушам я. — Ну не могут же все лекари здесь вести такую бесчестную практику!
— Нет, этот парень совсем не такой, как Эдуард Дмитриевич. Связи у него совершенно иные. Дубков работал на дворян, и они помогали ему продвигаться. С Ломоносовым всё ещё круче. Владимир Борисович Миротворцев — его родной дядя. Думаю, теперь вы понимаете, как он попал в нашу клинику, если учесть, что Максим Владимирович — родственник нашего заведующего.
О, ну с таким я сталкивался часто. Таких проблем в моём мире было выше крыши. Руководство понапихает своих родственников, а потом удивляется, что у клиники падают показатели работы. А всё потому, что эти самые родственники попросту не тянут тот уровень нагрузки, которую на них возложили.
— Кстати, Евгений Кириллович, прежде чем приступить к приёму, хотел задать вам один нескромный вопрос, — произнёс я.
— Нескромный? — удивился Гаврилов. — Вы меня заинтриговали, Булгаков. Ну, если вы думаете, что меня тоже сюда кто-то протолкнул, то это не так!
— Я о другом, — помотал головой я. — Вы не пробовали сходить на приём к психолекарю? Между прочим, у нас такой есть.
— Вы чего несёте? — оторопел Гаврилов. — Булгаков, вы меня оскорбить хотите? Как же нам вместе работать, если у нас уже намечается какой-то конфликт! Я, по-вашему, сумасшедший?
— Я говорю не про ваш рассудок, — отметил я. — А про фобию. Я же вижу, что даже упоминание Преображенского и Миротворцева вызывает у вас подъём давления.
— Перестаньте во мне копаться! — разозлился он. — У меня обычная гипертензия.
— В тридцать пять лет? Не рановато ли? — произнёс я.
— Проклятье, Булгаков, ну чего вы ко мне пристали? Я уже обследовался, вторичную гипертензию у меня так и не нашли. Почки, надпочечники, щитовидная железа — всё в порядке. А сейчас, говорят, болезни молодеют. Если раньше люди начинали страдать от гипертонической болезни только после сорока или пятидесяти лет, то сейчас этот недуг может возникнуть гораздо раньше.
— Удивительно, какая избирательная гипертония! — подметил я. — Возникает только в том случае, если вы вдруг оказываетесь в кабинетах руководства.
— Вы к чему клоните, Павел Андреевич? Говорите прямо.
— Я думаю, что у вас обычный невроз. Фобия, которую нужно лечить у специалиста, — объяснил я.
— Даже если это так. Представляете, какие слухи пойдут обо мне, если я обращусь к психолекарю⁈ — продолжил упираться Гаврилов.
— Представляете, каково это — пережить инсульт в сорок лет? — парировал я.
— Но я пью таблетки. И сам себе помогаю. А иногда хочу на приём к Миротворцеву!
— И этим вы делаете себе только хуже, — подметил я. — Ладно, Евгений Кириллович. Решать за вас я не имею права. Но высказать своё мнение я был обязан.
