Скорее всего, некоторые лекари рождаются с определённой предрасположенностью к лечению той или иной системы.
— А кто сегодня дежурит в неврологическом стационаре? — спросил я.
— Сергеев. Лучше вызвать его как можно скорее. Пока Алексей Георгиевич досюда дойдёт, уже спасать будет некого, — заключил Евгений Кириллович. — Булгаков, побудьте с пациентом. Я позвоню с дежурного телефона. Если вдруг возникнут ухудшения — сразу зовите.
Гаврилов ушёл, и мы остались с пациентом наедине. Я ещё раз глянул в историю болезни, чтобы прочесть имя псаря.
— Василий Фёдорович, как сейчас самочувствие? — обратился к пациенту я.
А в ответ — тишина.
Нехороший признак. То-то я заметил, что он перестал ворочаться и нести всякую чепуху.
— Василий Фёдорович, вы меня слышите? — повторил вопрос я и аккуратно приоткрыл его веки.
Чёрт меня раздери, а он ведь даже на свет реагировать перестал! Накаркал Гаврилов, всё-таки ему в самом деле стало хуже. Звать наставника — лишняя трата времени. Без нейролекаря он навряд ли сможет помочь. Лучше разберусь самостоятельно.
Ещё раз просканировал его организм и тут же нашёл, в чём проблема. Кровоток в головном мозге стал слишком скудным. Давление упало! Из-за этого и возникло осложнение. Так и до остановки сердца недалеко.
Я направил лекарскую магию на сосуды, вызвал их спазм, чтобы увеличить давление. Затем отдельно улучшил кровоток в надпочечниках. Именно там выделяются гормоны, отвечающие за борьбу с воспалительным процессом и регуляцию уровня давления. Нужно спровоцировать их выброс.
Потратив немало энергии, я всё же смог стабилизировать пациента. И как раз в этот момент в смотровую, шаркая ногами, вошёл нейролекарь Сергеев. Мой наставник последовал за ним.
— Доброго вам вечерочка, Павел Андреевич, — поприветствовал меня Сергеев. — Мне тут доложили, что вы энцефалит подозреваете. Давайте-ка посмотрим.
Трясущимися руками Алексей Георгиевич коснулся головы пациента, прищурился. И тут же отступил.
— Этот — мой клиент, — тут же заключил он. — Всё верно. Энцефалит. Срочно его ко мне — в неврологию.
— А чем вызван энцефалит? — поинтересовался у нейролекаря Гаврилов. — Вирусом?
— А это уже не так важно, Евгений Кириллович, — ответил Сергеев. — Как говорит статистика, почти в половине случаев его причину установить не удаётся.
— Думаю, дело всё же в вирусе, — предположил я. — Скорее всего клещевой энцефалит.
— Как вы поняли? — поправив очки, спросил Сергеев. — Ранку нашли? Аль самого клеща заприметили?
— Место укуса мы уже вряд ли найдём, — ответил я. — Инкубационный период мог длиться недели. Зажила уже давно. Дело в другом — пациент с собаками работает. А учитывая, что ему часто приходится выезжать на охоту, скорее всего именно там его и куснули.
Сергеев повернулся к Гаврилову, поднял трясущийся указательный палец и заявил:
— А башковитый у вас помощник, господин Гаврилов. Не такой, каким вы были в молодости.
Евгений Кириллович покраснел, но ничего не ответил своему пожилому коллеге. Вскоре подоспели санитары и перевезли Василия Фёдоровича в неврологическое отделение.
Я взглянул на часы. Пять вечера. Управился даже быстрее, чем думал. Ещё успеваю в приют до его закрытия. После восьми вечера родственников уже не пускают.
По идее, меня туда вообще не должны пускать, поскольку паспорт у Кирилла сейчас совсем другой и официально братом я ему не являюсь. Но я смог убедить одного из сотрудников приюта дать мне допуск. Пришлось солгать, что я приютил мальчишку-беспризорника, но чтобы не нарушать закон, всё же отдал его в приют.
Разумеется, пришлось ещё немного доплатить, чтобы история уж точно сошла за правду, и теперь нам позволяют видеться раз в две недели.
— Фух… — выдохнул Евгений Кириллович. — Не думал, что скажу это, но всё-таки вы правы, Булгаков. Удружил нам Дубков — словами не передать. Не знал даже, с чем проводит дифференциальную диагностику.
— Главное, что нам, в отличие от него, хватило ума вызвать нейролекаря, — сказал я. — Если бы Эдуард Дмитриевич сразу же отправил пациента к господину Сергееву, возможно, до такого состояния он бы не дошёл.
— Верно, — кивнул Гаврилов. — Так, ну что, Павел Андреевич? Я тут до утра остаюсь. Если желаете, могу продолжить экскурсию по отделению.
Удивительно, как изменилось его отношение ко мне всего за сутки. Два дня назад он запретил мне даже приближаться к пациентам, вчера собирался уволить, а сегодня уже предлагает вместе подежурить.
Отлично, процесс пошёл!
— С радостью бы остался с вами, Евгений Кириллович, но сегодня меня ещё ждут другие дела. В следующий раз обязательно останусь, — пообещал я.
— Хорошо, — кивнул Гаврилов. — Тогда до завтра, Булгаков.
Я уже собрался покинуть смотровую, но наставник бросил мне вслед ещё одну фразу.
— Хорошая работа.
Коротко и ясно. Что ж, думаю, это можно считать признанием. Или хотя бы почвой для него.
— Взаимно, Евгений Кириллович. Мы с вами ещё горы свернём!
