«Прятаться! Я же как вывеска в мясном ряду!» — мелькнула следующая мысль, но спуститься было уже некуда. Толпа уплотнилась настолько, что не то что встать — плюнуть было некуда.
«Надо, чтобы на меня смотрели!» — спустя пару секунд возникла идея.
Только вот что делать, чтобы огромная толпа людей смотрела на тебя, а не на императора, парень не знал.
Именно поэтому Федор выпрямился, набрал полную грудь воздуха и сделал единственное, что пришло в голову — затянул протяжную заученную наизусть песню:
— За тума-а-а-а-аном ничяго не видна-а-а-а…
Голос у него был не басист, не под эту песню, но из-за многолетней практики удавалось попадать в ноты и петь довольно громко.
Голос молодого парнишки, что уже начал ломаться, подействовал. На него смотрели с удивлением или возмущением. Большинство, конечно, смотрело с растерянностью и непониманием, но это дало свой эффект.
Толпа перестала переть, и до всех дошел крик стражи.
— Стоять сучьи дети! Нельзя!
— Стоять, а не то огнем пожгу всех к едрене матери!
Федор не останавливался и продолжал петь. Толпа немного отхлынула, и теперь вперед, чтобы увидеть императора, никто не пер.
— Слазь! — просипел здоровяк, схватив парнишку за штанину. — Быстро!
— Тильки видна-а-а-а дуба залато-о-о-ого… — не обращал внимания Федор.
Сиплый перехватил парня за щиколотку и попытался дернуть, но Федор схватился руками за столб и не собирался сдаваться.
— Слазь, кому говорю! — рыкнул на него здоровяк, за спиной которого появился тот самый Хромой.
— Не трожь меня, убийца! — выкрикнул Федор, прервав песню. — Люди! Помогите!
Тут наконец на парня обратил внимания стражник.
— Ты! — указал он дубинкой на Сиплого. — А ну руки убрал! Кто такой⁈
— Господин, — тут же вылез вперед Хромой. — Зять это мой. А пацан внук. Блаженный он у нас. То с богом в туалете говорит, то песни поет где придется.
— Лихие они, дядь, — указал на хромого парень. — Заманить меня пытались! Еле убёг!
— Блаженный он… — продолжал с доброй улыбкой настаивать на своем Хромой. — Федей его зовут…
— Стручков! — раздался утробный рык. — Какого хрена⁈
Стражник тут же выпрямился, словно кол ему вставили, резко обернулся и в повороте приставил руку в фуражке.
— Ваше благородие!
— Что у тебя тут происходит, мать твою⁈ — протиснулся к нему пузатый мужчина с шикарными рыжими усами под носом.
— Господин начальник, тут двое мальчонку крутить пытаются, а он их бандитами обозначил.
Управляющий стражей станицы глянул на парня, что продолжал держаться за столб, а затем на здоровяка. Хромой попытался скрыться за спиной Сиплого и раствориться в толпе, но за его спиной успел встать еще один стражник.
— Кто? — пробасил начальник.
— Мальчонка на столбе и вон те двое, — указал Стручков.
Глава стражи станицы вынул небольшую прямую черную палку с красными рунами и приказал:
— Вы трое — за мной. Шаг в сторону — сожгу к чертовой матери! Понятно?
Хромого и Сиплого вытолкали вперед, а усатый стражник поднял взгляд на Федора.
— Тебе отдельное приглашение?
Парень тут же слез и направился в указанную сторону.
Прошли они недалеко, буквально с сотню метров.
Народу тут было меньше и, найдя небольшой пятачок, они остановились.
— Самойлов, выверни карманы у них, — не глядя на стражника, рядом произнес главный стражник станицы.
Тот сноровисто обыскал Сиплого, выложив на каменные плиты под ногами содержимое, а после и Хромого.
— Тебе зачем нож? — хмурясь, произнес усатый.
— Так, зубов почти нет, господин начальник, — состроил грустную гримасу Хромой. — А так и яблочко порезать и горбушку хлеба. Мы же, ничего такого, господин начальник! Это внук мой Федор, блаженный он. Богу молится в нужнике, а порой и поет на людях ни с того, ни с сего.
Стражник громко втянул носом воздух, глянул на Сиплого, затем на Хромого и недовольно пошевелил рыжими усами.
— Рожи у вас… протокольные, — задумчиво произнес он.
— Ваше благородие, — подал голос Самойлов, протянув руку с золотым кулоном начальнику.
Тот взял в руки кулон, осмотрел и поднял взгляд на двух преступников.
— Не наше это! Мы за рыжее вообще не в курсах были… — вскинулся Сиплый, но тут же получил тычок в бок от Хромого.
— Вы чего, урки? За дурака меня держите⁈ — тут же покраснел от злости главный стражник. — У меня императорский состав на станции, а вы тут пляски с золотом устроили⁈ Я вас, сук, в пепел обращу и в нужник вывалю!
— Торсунов, — подошел к ним мужчина в дорогом фраке. — Что у вас тут происходит?
Одет он был в дорогущий фрак, под ним была белоснежная рубашка. На голове шляпа-цилиндр, а в левой руке трость. На лице россыпью лежали морщины, а из-под шляпы выступали седые локоны.
— Семен Гаврилович, вот… Уголовщина распоясалась. Сперли где-то кулон золотой, да видимо, не поделили, — тут же потерял всю спесь стражник, демонстрируя кулон.
— Я не вор! Это мое! — подал голос Федор.
— Поговори у меня еще! — погрозил кулаком стражник.
— Фамилия твоя как? — задумчиво спросил Семен Гаврилович. Он взял за руку Торсунова и поднес поближе к себе, не касаясь золотого кулона.
— Горт. Федор Никодимович я, — ответил парень.
