Ежели ты царевна, да к тому же дочка Кощеева, то самою судьбой тебе начертано замуж выйти за царевича или княжича, а может и за цельного принца, и жить с ним долго и счастливо…Только вот что делать, если перед самой свадьбой с этим самым царевичем, жениха на измене подлавливаешь? Конечно же, отменить свадьбу и бежать, куда глаза глядят, да ноги несут. А глаза-то глядят на Избушку-на-Курьих-Ножках, что в сердце Черного болота стоит, аккурат на границе земель Кощея и Змея Горыныча. Но придется учесть, что тихонечко отсидеться там, не получится. Много всего предстоит выдюжить Златославе, дочери царя Кощея — и с темной волошбой столкнуться, и мертвому колдуну дорогу перейти, и с женихом бывшим свадебный обряд справить. Но все это мелочи житейские! Главное дочку приемную вырастить.
Дождь шел тугими ледяными струями, от которых даже у самого закаленного непогодой человека сводило судорогой пальцы на руках, и так не к месту появлялась вездесущая простуда окрашивающая нос в рдяный цвет и добавляющая голосу тот милый гнусавый акцент превращающий «мокрого» в «бокрава». Дождь шел вот уже вторые сутки. Вторые сутки раненым зверем ревел стылый осенний ветер, заглушающий даже громовые раскаты непонятно по какой причине проявившейся в разгар осени грозы. Раскаленные росчерки молний второй день приводили в смятение и так до смерти напуганных крестьян, раздражали своей навязчивостью более богатое общество и повергали либо в бешенство, либо в уныние редких странников, отважившихся высунуть нос из сухого и теплого дома. Именно такого вот путника, бредущего по берегу Звонкой, а ныне мутной, бурлящей и пузырящейся, речушки и увидела русалка Верея.
Верею в отличие от людей не пугала разбушевавшаяся стихия. Наоборот. Ей доставляло удовольствие просто сидеть на замшелом камушке, помнящем еще Верейку-птичницу с горя бросившуюся в Звонкую, не пережив первого в своей семнадцатилетней жизни предательства. Тогда, две сотни лет назад, этот неприглядный валун находился на берегу, сейчас же воды в реке поднялись и камень оказался в добрых трех саженях от поросшего травой бережка. Тогда жил Денька кузнецов сын, променявший любовь первой красавицы села на богатое приданное дочки скорняка и на эту самую дочку собственно.
Так много лет прошло. Умер от старости в окружении большой семьи предатель Денька с рябой женушкой, умерли их дети, внуки и правнуки…, а Верея до сих пор до боли четко запомнила самодовольное круглое все в оспинках лицо дочки скорняка и прячущего от нее глаза Деньку. Русалка фыркнула, тряхнула мокрой копной черных с заметной прозеленью волос, ударила босой ножкой по воде и засмеялась, ловя ладошками, брызги и дождевые капли. Ее смех резко оборвался, когда невдалеке послышался отчаянный рев человечьего младенца.
Верейка закрутила головой, стараясь понять, откуда доносится плач, приметив направление, соскользнула с валуна и стремительно поплыла на звук. Зачем? Это люди придумали, что русалки бесчувственные и холодные, что мстя, убивают мужчин, заманивая их в воду и там топя. Что сделаешь, если эти самодовольные глупцы, вместо того, чтобы бежать завидев речную деву, сами бросаются к ней пытаясь поймать. Конечно, русалки тоже не безгрешны. Они частенько завлекают приглянувшихся мужчин для того, чтобы развлечься, а заодно и жизненных сил попить, но их ли вина, что мужчины хотят большего и погибают, не дотянувшись до желаемого.
Плач перерос в громогласный рев, тут же и оборвавшийся. Если бы сердце у Вереи до сих пор билось, то в тот момент оно бы точно пропустило удар, а то и два. Она услышала всплеск, будто от крупного брошенного камня, перекрытый новым громовым раскатом. Одновременно со всплеском из кустов волчьего лыка, росшего у поворота Звонкой, быстрым шагом вышел давешний путник высокий и нескладный, закутанный в плащ с глубоко надвинутым на голову капюшоном. Он, не оглядываясь, зашагал прочь от реки и быстро скрылся за пеленой дождя. Но Верея не стала дожидаться, когда он отойдет достаточно далеко. Она плыла на пределе своих немалых возможностей, но похоже все равно опоздала.
Русалки видят в водяной толще даже лучше чем на суше, и Верейка мгновенно заметила серый комочек, медленно опускающийся на дно. Подплыла, обхватила руками, вынырнула на поверхность и, как рыбка, выскочила на бережок, прямо под раскидистой ивой. Русалка села на оставшуюся до сих пор сухой под густым пологом листвы траву и поспешно начала разматывать ткань, в которую было укутано маленькое тельце.
Первый раз за много столетий Вереи хотелось рыдать и выть в голос от безысходности. Крошечная новорожденная девочка не дышла. У русалки вырвался тоненький всхлип и на глаза навернулись слезы.
— Как же так?! — разревелась она, бестолково встряхнув маленькое тельце.
Новый приступ рыданий перекрыло изумление, граничащее с шоком — девочка открыла глаза…
На уютной небольшой кухоньке было полутемно, только одинокая свеча на грубоватом столе из цельного дерева освещала пространство вокруг, выхватывая из тьмы небогатый интерьер жилища. Большая беленая печка с полатями, прикрытыми красной занавеской с вышитыми бело-черными узорами, была жарко натоплена. Рядом с печкой притулилась широкая лавка, на которой дремал крупный рыжий кот с лобастой головой и длинным пушистым хвостом, нервно подергивающимся время от времени. Коту, возможно, снились мыши или, что вернее, лягушки, в изобилии водившиеся на болоте где и стоял домик.
