— Послушай. Веста, что ты тут опять наделала? Одурела, что ли? Опять в воскресенье я на кухне! Прошлый раз я была в субботу. Ты что, боишься, что я отправлюсь в церковь? Честное слово, тебя следует свести к врачу.
— Извини, но с л ы ш у я пока еще нормально. Нельзя ли чуть потише? — при этом Веста бросила многозначительный взгляд в сторону шкафа и продолжала: — Кого же я должна была назначить? Очередь Марелле, но у нее мама заболела, ей непременно надо в воскресенье побывать дома. У твоей подруги, как ты знаешь, билет на дневной концерт. У Лики — соревнование, Роози только сегодня...
Честное слово, услышав голос Весты, я на мгновение настолько растерялась, что добровольно вызвалась отдежурить, хотя на этой неделе уже дежурила на кухне.
Вообще в последнее время, после того, как мы узнали, что наши разговоры можно услышать со стороны, в комнате словно бы появился маленький глушитель. Может быть, потому, что каждая из нас за эти дни обдумала, что и когда она говорила. Если это так, то тут, пожалуй, будет к месту привести знаменитую фразу Анне, которую она обычно произносит по утрам, приступая к молочному супу (а в последнее время почему-то это случается слишком часто):
— Мы извлекли пользу и из этого печального события.
Итак, сегодня состоялось официальное «кукольное» собрание. Конечно, все было так, как Тинка предсказывала с самого начала. Мальчики в таком деле не попутчики. Разве же таким молодым людям годится возиться с куклами. До чего же я все-таки простодушна!
Притворно-внимательный вид Энту и приподнятая бровь Свена с самого начала привели меня в такое замешательство, что я заикалась и запиналась, словно подбивала ребят на ограбление госбанка. Спасая положение, я использовала Ликины доводы:
— Кроме того, нас постоянно упрекают, что в комсомольской работе мы не проявляем инициативы. Это была бы одна из возможностей и...
— Ур-ра! — заревел Энту. — Кадри Ялакас наконец-то выступила с мощным патриотическим почином — семилетка кукольных тряпок.
У Энту в отношении меня почти всегда прямое попадание. Все остальное я высказала уже скороговоркой. Самую последнюю фразу, кажется, даже не договорила. Мне и самой было ясно, до чего все это наивно. Предложить мальчикам снизойти до интересов октябрят! О, если бы Урмас все еще был бы моим одноклассником! Уж он-то все понял бы!
Конечно, если все это представить себе со стороны, то... в то время, как другие комсомольцы поднимают целину, а на заводах передовики и новаторы своими руками помогают строить коммунизм — я здесь призываю делать кукольную мебель! От неловкости я была готова захныкать, как октябренок.
Ну вот, теперь взяла слово Веста! Что-то будет?
— Не стоит торговаться. Не хотят и не надо. Это дело добровольное. И какие уж там мастера и специалисты для этого требуются. Что-то выпилить из фанеры и сколотить. Просто надо найти деловой пионерский отряд, который заинтересуется этой работой. Это я беру на себя. Поговорю с начальником мастерской и...
— Послушай, у нас тут не какая-то столярная мастерская, — со своим обычным превосходством заявил Ааду.
— Пока еще точно не установлено, что там у вас есть и что в этой вашей мастерской делается, — парировала Веста. — Пара отремонтированных пробок, какие-то обрезки проводов — и уже задираете носы! Сами ни с чем по-настоящему справиться не можете, где уж тут другим помогать.
— Почему ты, Веста, говоришь неправду? — прозвучало совсем рядом со мной. Конечно же, только Марелле может таким образом устанавливать истину. — Как же так? Они делают такие красивые лампы, а Энрико починил измерительный прибор, чего даже инженеры не могли сделать...
Сами мальчики громче всех смеялись над своей простодушной защитницей. Это заставило Марелле замолчать, и Веста продолжала:
— В прошлом году были приняты здорово большие обязательства: радиофицировать всю школу и интернат. Свой радиоузел — чего только не понаписали! Где все это? Теперь опять — оборудуйте господам специальную мастерскую, если хотите, чтобы они смастерили что-нибудь из обрезков фанеры.
Что и говорить, если Веста возьмется, то обязательно доведет дело до конца. Конечно, совершенно по-своему и не отдавая себе отчета, правильный ли путь выбрала.
Я уже несколько раз собиралась написать о новом увлечении Анне, но мешали другие, более важные события. Дело в том, что у Анне все карманы полны записок. На одной стороне написаны разные иностранные слова, на другой — их значение. Уже довольно давно она использует каждую подходящую и неподходящую минуту, чтобы зазубривать их.
Сегодня вечером она опять занималась этим делом так старательно, что я устала смотреть на нее. Слышала, как она бормочет:
— Баркарола, баркаролы — песня венецианских лодочников, а также лирическое музыкальное произведение... Послушай, Тинка, назови мне какое-нибудь лирическое музыкальное произведение.
— Какое лирическое произведение? — удивленно спросила Тинка.
