— Какое! Какое! — рассердилась Анне. — Если бы я знала какое, зачем бы тогда спрашивала? Ты когда-нибудь слышала слово баркарола?
— Баркарола? Почему же нет? Это песня у итальянцев... Нет, постой, да, правильно — и в музыке тоже. Например, у Чайковского есть прелестная баркарола во «Временах года». Июнь, знаешь... — Тинка даже промурлыкала немножко, а потом, оборвав мотив, спросила лукаво:
— С каких это пор тебя так интересует музыка?
В этом был явный намек. Но Анне, казалось, не обратила на него внимания. С деловым видом вынула из кармана следующую записочку, мельком взглянула на нее и, демонстративно повернувшись к Тинке, которая в этот момент поставила одну ногу в раковину и старательно поливала ее холодной водой из крана, так, чтобы Тинка слышала, громко повторяла:
— Гиббон — длиннорукая, бесхвостая обезьяна!
— Знаешь, брось ты эти дурацкие бумажонки! — стараясь перекричать плеск воды, крикнула Тинка.
— Говори по-эстонски, тогда, может, и сама поймешь, — добавила она, смеясь, любимую фразу Анне, которую та произносит всегда, когда кто-нибудь пытается выражаться слишком вычурно и изысканно.
Анне спокойно продолжала заниматься своим делом:
— Дебют — первое или пробное выступление... — Заглянула в бумажку: — Точно, дебют. — И даже закрыла глаза. Затем, посмотрев на другую бумажку, сказала неожиданно громко:
— Ужасное фо па, девочки, но соревнование мы проиграем. Ясно как день.
— Честное слово, ты вылитая тетя Эме! — засмеялась Тинка, ставя в раковину вторую ногу. — У той тоже нет других слов как фо па да фо па.
— Анне права. Безусловно, проиграем, — попыталась Марелле подхватить слова Анне. — Я как-то ночью видела именно такой сон. Девочки из второй школы были в нашей столовой и выбрасывали из супа куски мяса прямо на пол. Я еще хотела их подобрать, но ты, Анне, не позволила.
— Очень хитро придумано. Словом, все мячи полетят в пол. Только уж ты не бойся, что я тебе не позволю их брать, — иронически возразила Анне и тут же обратилась к своему «карманному словарику».
— Граль — что-то вроде святого горшка или бутылки. Ну, правильно, легендарный чудотворный кубок в древних сагах.
— Скажи все-таки, почему ты так уверена, что мы в субботу проиграем? — в свою очередь допытывалась Лики.
— А так. Совершенно логичный вывод. Я вам советую, девочки, все-таки научиться мыслить логически. — Анне поразительно точно изобразила Прямую, которая неустанно повторяет, особенно, нам, девочкам, что логика у нас хромает на обе ноги.
— А чего ты хочешь при молочном квантуме, которым нас пичкают ежедневно?
— Но какое отношение имеет молоко к соревнованиям? — удивилась Марелле. По ее мнению, одно стоящее сновидение может, пожалуй, гораздо сильнее повлиять на человеческую судьбу, чем какое-то пошлое молоко. Однако и остальные девочки не совсем поняли, что Анне хотела сказать. Анне бросила на Марелле соболезнующий взгляд.
— Ох, голова-головушка, ты и впрямь иногда годишься только на то, чтобы шапку носить.
Не знаю, но, пожалуй, было бы лучше, если бы Марелле не выражала такой готовности рассмеяться на любое замечание Анне.
— Ладно, Анне, голову Марелле оставь лучше в покое, и скажи, наконец, что общего между молочным супом и соревнованием по волейболу? — в свою очередь спросила я.
— а о чем же я по-твоему говорю? — умничала Анне. — Именно об этом самом. Неужели не понятно? Молоко, со всеми его ценными калориями, предназначено природой в качестве горючего, главным образом, для телят. Отсюда вывод: если наше меню и в дальнейшем будет состоять только из молочных супов, то на волейбольной площадке мы непременно будем выглядеть, как телята.
Тинка прыгала на одной ноге, вытирая вторую и чуть не упала от смеха.
— Ох и скажет же эта Анне!
— Несчастные, сами же смеются, — развела руками Анне. — По существу, это не что иное, как логический вывод.
Когда позднее мы с Анне остались в умывалке вдвоем, и она продолжала заучивать свои иностранные слова, я спросила, зачем она этим занимается. Анне смерила меня особенным, словно бы оценивающим взглядом, усмехнулась и ответила:
