— Биллион два. — Наверно, такой голос был бы у электронно-счетной машины, если бы она вдруг заговорила.
— А после биллиона двух?
— Биллион три.
— А после биллиона трех?
— Биллион четыре.
— А после... — Число достигло уже биллиона двадцати трех, а нетерпение Сассь возрастало на глазах. Она захлебывалась от волнения.
— А после биллиона двадцати трех?
Голос Весты по-прежнему звучал безразлично и монотонно, словно принадлежал машине по имени Веста.
— Биллион двадцать четыре.
— Веста! — крикнула потрясенная Сассь. — Когда же ты скажешь: «теперь оставь меня в покое!»?
Впервые с того злополучного воскресного вечера Веста слабо улыбнулась, хотя совсем рассеянно и словно бы против воли.
А у Сассь никогда не поймешь, сколько ей на самом деле лет.
Темой вчерашнего вечера группы по старому плану было «Как писать письма». Но как-то сама по себе получилась совсем другая тема — «Мой одноклассник». Разумеется, инициатором была воспитательница- История с нашим бойкотом дошла до учительской и, как можно было понять из нескольких слов воспитательницы, по-видимому, вызвала там самые разные мнения, Теперь она решила расспросить нас о подробностях.
Постепенно все было рассказано. Фактов, то есть вопиющих фактов, самих по себе было немного. История с моим дневником, несправедливость Ааду во время проверки и отказ, полученный Вестой на танцах. Но ведь не это главное. Есть нечто иное, то и дело отравляющее наши взаимоотношения. Какое-то умничание, высокомерие, унизительные двусмысленности и пошлости, все то, о чем трудно, а зачастую очень неловко говорить. Воспитательница слушала и кивала головой.
— Ах, значит так? Таковы дела?
Когда мы опять вернулись к той последней капле, переполнившей чашу — то есть к тому, как Веста получила отказ, она вдруг вскочила:
— Девочки, не надо, Из-за меня не надо. Напрасно вы это. Не стоит этого. Я все обдумала — освободите меня от обязанностей старосты. Выберите новую. Именно сегодня, сейчас выберите, Кадри или Лики, все равно кого. Я не буду больше. Не могу. Не стоит больше об этом говорить, Давайте, сразу выберем.
— Ну что ты городишь? — сердито и в то же время участливо сказала Лики.
— Я говорю серьезно. Кроме того, я больна и... Об этом уже был разговор. Вы сами хотели. Теперь я, со своей стороны, прошу — выберите нового. Нет смысла откладывать это дело. Кадри все равно заместитель и Лики.
— Пусть будет Кадри, — сорвалось у Тинки, и тут же Мелита торопливо перебила:
— Нет, лучше уж Лики!
— Постойте!
— Что вы выдумали? Во всяком случае, я не согласна. И Лики тоже (уголком глаза я успела заметить, что Лики кивнула). — У Лики и без того тысяча дел. А обо мне и речи быть не может. Я не справлюсь. Вы же сами знаете, что Веста — самый подходящий староста группы. А если ты больна, — обратилась я к Весте, — то сходи к врачу и полечись. На это время каждая из нас согласится тебя заменить! Не разыгрывай из себя жертву. Все равно тебя никто не отпустит. Теперь, когда у нас в группе все идет на лад, когда мы добились единодушия и прочее, и когда клавиши пианино появились на горизонте, теперь ты хочешь уйти! Не пройдет. И вообще, за кого ты нас принимаешь? Кто за то, чтобы Веста осталась старостой группы? Поднимите руки!
Раньше всех поднялись руки Сассь и Марью и последней — рука Мелиты. Но промежуток был очень коротким. Во всяком случае, все подняли руки, включая воспитательницу.
Воспитательница не разрешила нам бежать за Вестой в спальню. Это нужно понять. Когда расплачется и убежит такой человек, как Веста, да еще при таких обстоятельствах, то уж, конечно, для этого должна быть причина...
Но собрание группы на этом еще не закончилось. Воспитательница подсказала нам ужасно интересную идею. Почему бы нам не выступить с нашими заботами открыто? Например, по комсомольской линии передать это дело в товарищеский суд. Скажем, так: требования современной девушки к своим одноклассникам или что-нибудь в этом роде.
Эта мысль сразу захватила нас. Конечно. Так и сделаем. Попросили воспитательницу разъяснить, как это делается. Задумали как-нибудь сходить в настоящий суд, познакомиться с судопроизводством.
В качестве обвиняемых перед судом предстанут два представителя противной стороны — Ааду и Энту.
В судьи больше всего годится Лики. О прокуроре пришлось немного поспорить. Из трех кандидатов (Анне, Веста и я) двое последних отказались. Хотя один, т. е. я, с удовольствием согласилась бы. Думаю, мне было бы очень интересно хоть один раз во всеуслышание разъяснить мальчикам, в каком они долгу перед нами, одноклассницами и друзьями. Но в самом деле, пожалуй, лучше будет это сделать Анне. Обвинительную речь так или иначе будем сочинять все вместе, и я могу внести в нее некоторые пункты. Главными свидетелями будем мы с Вестой. Потому что мы ведь наиболее потерпевшие.
