Насчет пинков Виктория Васильевна слегка приукрасила, или если уж честно, то не слегка. Никто ее на заведование не выгонял, напротив, устав ждать, пока ее заведующая отделением уйдет на пенсию (та на словах все собиралась-собиралась, мечтала о заслуженном отдыхе, а на деле продолжала работать), Виктория Васильевна написала на нее анонимку в Главное управление здравоохранения Мосгорисполкома. Намешала всего, что только можно было намешать, круто намешала, от вымогательства подарков и денег у пациентов до антисоветских высказываний (дело было при социализме в застойные, доперестроечные времена). Результат получился ошеломляющим. Ночью, после первого же вызова в управление, у заведующей случился инсульт, да какой — левосторонняя гемиплегия, то есть полное отсутствие произвольных движений мышц левой половины тела, с моторной афазией, расстройством речи. С таким «набором» работу продолжать невозможно. Виктория Васильевна проходила три месяца в исполняющих обязанности, пока заведующая находилась на больничном, а как только та получила вторую группу инвалидности, стала «полноценным и полноправным» руководителем отделения без приставки «и. о.». Заодно и вынудила уволиться потенциальную конкурентку, тоже метившую в заведующие отделением — пустила слух, что это конкурентка написала ту самую кляузу в Главное управление здравоохранения. Сотрудники отделения поверили и демонстративно перестали общаться с «кляузницей» (старую заведующую, несмотря на ее недостатки, главным из которых была излишняя эмоциональность, в отделении любили). «Кляузница» не выдержала морального дискомфорта и свалила во второй госпиталь инвалидов Великой Отечественной войны, ныне переименованный в госпиталь для ветеранов войн. Одним, так сказать, махом двоих побивахом. Изящно и эффективно.
— …Но понемногу втянулась, привыкла. И вы привыкнете. Расти надо, не век же в приемном отделении дежурить. Да и почему вы так в себе сомневаетесь, Алексей Иванович? Вы же, кажется, говорили, что там, у себя, исполняли обязанности завотделением?
— Исполнял, было дело, — подтвердил Алексей Иванович, краснея еще больше.
— Так в чем проблема? — На сей раз Виктория Васильевна удивилась искренне. — Порядки везде одни и те же, болезни — тоже. Подумайте хорошенько, Алексей Иванович, только учтите, что подобные предложения делаются нечасто.
Виктория Васильевна позволила себе немного нахмуриться и поджать губы.
— Да я понимаю, Виктория Васильевна, и очень благодарен вам, но не могу… Вы не подумайте, пожалуйста, что это я кочевряжусь или лысого брею…
— Лысого бреете? — Виктория Васильевна удивленно поиграла бровями.
— Ну, в смысле, делаю вид, притворяюсь, — окончательно смутился Боткин, — так у нас говорят…
— А что еще у вас говорят?
Алексей Иванович не уловил некоторой взвинченности в голосе начальства.
— Что еще? — призадумался он. — Так сразу и не вспомнить… Ну, например, трехлитровую банку у нас называют баллоном, а банкой зовут большую металлическую бочку, вкопанную в землю. Получается что-то вроде маленького погреба. В гаражах их делают обычно.
— Вот как? — вежливо удивилась Виктория Васильевна. — Интересно…
— А «мороговать» или «морговать» — означает «брезговать», — оживился Боткин. — А еще говорят… Простите, Виктория Васильевна, у вас, наверное, дела…
— Дела, — подтвердила Виктория Васильевна. — Так что же с моим предложением, Алексей Иванович?
На слове «моим» она сделала ударение, намекая на то, что отказ может быть воспринят ею как личное оскорбление, но Боткину не было дела до подобных логических выкладок.
— Вынужден отказаться, Виктория Васильевна. В Мышкине отделением заведовать — одно дело, в Москве — совсем другое. Да еще в ведомственной клинике, да с платными пациентами… Не потяну я, сам опозорюсь и вас подведу. Нет, не могу…
— Дело хозяйское. — Виктория Васильевна поняла, что Боткин не согласится, и больше уговаривать не стала, зачем зря время терять. — Была бы честь предложена, а там… Идите, Алексей Иванович, я вас больше не задерживаю.
