Надеюсь, что так и есть. Мэри кажется достаточно умной, чтобы понять: она была неправа в том или другом. Надо надеяться, что сейчас они обе остыли и ничего плохого с Мэри не случится.
– Хорошо. Но Мэри неправа насчет Наоми. Она хочет быть моей подругой, я знаю, что хочет.
– Я уверена, что так и есть, дорогая.
О боже, я
– Я раздобыла ее для тебя. – Элли робко протягивает футболку, готовясь, что небольшая группа девочек сейчас будет над ней смеяться. Наоми берет футболку, секунду тупо смотрит на нее, кажется поставленной в тупик.
«Вот как оно получилось, – думает Элли. – Она сейчас притворится, будто никогда не слышала про «Лимитлесс». А я из-за нее буду выглядеть дурой перед ее подругами».
– Ты это для меня раздобыла? – переспрашивает Наоми, выглядят при этом глупо. Элли же так и сказала, так почему же Наоми так озадачена? – Но я… я была… – Ее рот открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы. – Спасибо, Элли, это на самом деле очень мило с твоей стороны.
Элли сияет. Она знала, что была права насчет Наоми, и знала, что Мэри ошибается.
– Она подписана, – подсказывает Элли и показывает на футболку. Она знает, что ей нужно довольствоваться услышанной благодарностью и уходить, но ей хочется немного подольше покупаться в этом счастливом моменте. Тепло улыбки Наоми – это что-то из разряда тысячи солнц.
– Вау, спасибо! Ты на самом деле крутая, ты знаешь это?
У Элли такое ощущение, что ее лицо может треснуть от широты улыбки. Вчера вечером она провела несколько часов, тренируясь расписываться, как каждый член группы. Она нашла их подписи в Интернете, для начала перенесла карандашом на бумагу, потом тренировалась ручкой и наконец решилась расписаться на футболке. Выглядят не очень, но Элли решила, что подписи на футболке в любом случае будут выглядеть не совсем так, как на бумаге. Именно из-за этого они и поругались с Мэри – Мэри увидела Элли, когда она тренировалась подписываться, как парни из группы, и спросила, зачем ей это. Когда Элли объяснила, как она по глупости сказала Наоми Харпер, что знает кое-кого из группы, и сейчас подделывает автографы, чтобы подарить футболку Наоми, Мэри отреагировала слишком бурно, посчитав это нелепостью и заявив Элли, что не следует делать никаких подарков человеку, который сделал ей столько гадостей. Мэри сказала, что Элли всегда будет позволять вытирать об себя ноги, если не научится защищаться, а Наоми никогда не изменится, и доверять ей нельзя. Элли расстроилась и одновременно пришла в ярость. Как Мэри смеет быть такой жестокой? Она понятия не имеет, что это такое, когда ты каждый день одна и чувствуешь себя отверженной. У Мэри полно подруг, так кто она такая, чтобы что-то говорить Элли? Чтобы не прилагала усилий, пытаясь найти подруг?
– Ерунда. – Элли пожимает плечами, боясь показаться слишком желающей угодить и одновременно боясь показаться равнодушной. – Просто я почти не знаю людей, которым нравится эта группа, поэтому подумала, что тебе придется по душе футболка.
– Мне она очень нравится. – Наоми кивает на пустое место за столом. – Хочешь к нам?
Элли больше всего на свете хочется сидеть с ними за одним столом; ей хочется встроиться, смеяться и хихикать, как делают настоящие подруги. Но она боится. Это дело с футболкой прошло идеально, точно так, как она вчера вечером проигрывала у себя в голове, снова и снова. Она представляла лучший из возможных сценариев, а иногда и худший (тут она ничего не могла с собой поделать). И она боится, что чем дольше тут остается, тем больше шансов, что она ляпнет какую-нибудь глупость и потеряет все. Вместо этого Элли изображает на лице глубокое сожаление и качает головой.
– Прости, – говорит она равнодушно – настолько, насколько у нее это получается. – Но я должна в большую перемену идти в кабинет к Жирноголовому. Он думает, что это я запустила лягушек в кабинет биологии.
– А это ты? – спрашивает Наоми, судя по виду которой новость произвела на нее впечатление, пусть и не очень большое.
Элли пожимает плечами.
– Я ни в чем не признаюсь. – На самом деле это была не она.
Наоми улыбается.
– Ну, спасибо за футболку. Может, ты сможешь сесть за наш стол после того, как перестанешь быть бунтаркой.
Элли улыбается в ответ. Теперь ей нужно отвернуться, или она расплачется.
– Я на самом деле не знаю, что и сказать. – Флоренс сияет. – Элли феноменально изменилась после того, как вы стали с ней работать. А та дополнительная работа, которую вы ведете с детьми после того, как мы потеряли Ханну… – Она не заканчивает предложение, и слова виснут в воздухе.
– Это было трудное время для всех, кто ее знал, – мягко говорю я. – Но я рада, что оказалась здесь и смогла помочь. Есть какая-то информация про Эвана? Когда он…
Флоренс качает головой.
