– Руби, – сурово произнес он, – ты успешная бизнесвумен. Ты должна знать, что эмоции и деловые сделки несовместимы.
– Неужели ты ничего не испытываешь к Ротвелл‑Парку?
Черты его лица стали жесткими и холодными, как мрамор.
– Насколько я понимаю, это место проклято.
Она так нахмурилась, что у нее заболел лоб.
– Проклято?
Он цинично скривил губы и с глухим стуком положил вилку.
– Ты сама это понимаешь. Мои родители влюблялись и расставались, мучая друг друга. Это место ассоциируется у меня только с тоской и плохим самочувствием. Я не хочу иметь с ним ничего общего.
Руби уставилась на него:
– По‑твоему, в этом виноват Ротвелл‑Парк? Виноваты только твои родители и их комплексы. Это никак не связано с прекрасным старым замком и его территорией. Жилище делают домом люди, а не кирпичи и раствор. Кроме того, иногда они были по‑настоящему счастливы. Я ни разу не встречала двух людей, так страстно влюбленных друг в друга.
Лукас хрипло рассмеялся:
– Ты считаешь, это была любовь? Ты смотрела на них глазами ребенка. Ты была очарована ими, благоговела перед ними, потому что они так отличались от…
– …Моей матери? – Руби вздернула подбородок и горделиво выпрямила спину. – Ты это хотел сказать?
Наступила пульсирующая тишина.
Руби предпочитала думать, что когда‑то мать любила ее. Она плохо помнила об этом, но все же… Думать иначе было совсем неприятно. Разве большинство матерей не любят своих детей? Разве большинство матерей не привязаны к своим новорожденным детям и не хотят для них лучшего?
А может, мать всегда обижалась на Руби и ненавидела ее за то, что девочка изменила ее жизнь? Наверное, она возмущалась требованиями маленького ребенка и тяготилась ответственностью, связанной с его воспитанием в отсутствие отца.
Руби не знала правду. Бабушка отказывалась говорить о дочери – своем единственном ребенке, восставшем против всего, что она пыталась ей внушить. А теперь уже поздно. Мать Руби умерла от передозировки всего через несколько дней после выхода из тюрьмы – в тот год, когда Руби переехала жить в Ротвелл‑Парк.
Лукас прерывисто вздохнул:
– Ты заслуживаешь лучшего, Руби. Никто не может этого отрицать. Но мои родители плохой пример для подражания.
Руби снова взяла бокал с вином, но не смогла выпить ни капли.
– По крайней мере, они любили тебя. Я сомневаюсь, что моя мать любила меня.
– Прости, – мягко сказал он. – Наверное, тяжело жить и не знать этого наверняка.
Руби усмехнулась, зная, что он ее не видит. Но, казалось, у него отлично заработала интуиция. Думая об этом, она испугалась. Почувствует ли он, что она сильнее увлекается им? Ощущает ли, как она реагирует на его близость? Догадывается ли он, как часто ее взгляд скользит по губам?
Поставив бокал с вином на стол, она обвела кончиком пальца его край, и тишину нарушил мягкий мелодичный звон.
– Я завидовала тому, что ты вырос в Ротвелл‑Парке, – сказала она, убирая руку с бокала. – Меня немного шокировали твои родители, особенно мать. Она была такой гламурной, жизнерадостной и очаровательной, и она обожала вечеринки. Неудивительно, что твой отец продолжал влюбляться в нее. – Руби вздохнула, глядя на него. – Я скучаю по ней. По‑моему, ты тоже.
Лукас печально скривил губы:
– Да… – Его рука осторожно нащупала бокал с вином. – Иногда трудно поверить, что ее больше нет. – Он постучал пальцами по дну бокала и нахмурился. – Мой отец быстро оправился от потери. Он снова женился через несколько недель после ее смерти.
– Но они с твоей матерью какое‑то время были не вместе, – заметила Руби, немного удивленная торопливостью Лайонела Ротвелла с повторной женитьбой.
– Да, это правда.
– Как ты думаешь, они сошлись бы снова, если бы она не заболела? – спросила Руби.
– Тебе не кажется, что трех браков и трех разводов достаточно, чтобы доказать, что два человека совершенно не подходят друг другу? – резко и озлобленно спросил он.
Наверное, он прав. Она смотрела на его родителей через розовые очки изголодавшегося по любви ребенка.
Хотя Руби была пессимистом, большую часть своей жизни она жила надеждой, что все наладится. Именно надежда помогла ей создать бизнес с двумя лучшими подругами. Она надеялась, что однажды встретит любовь всей своей жизни, и у нее будет счастливая семья.
А сейчас она очень хотела переубедить Лукаса по поводу свадьбы Дельфины до того, как Ротвелл‑Парк будет продан.
– Лукас, ты уже отказывал мне тысячу раз, но, пожалуйста, отложи продажу Ротвелл‑Парка до свадьбы Дельфины. Ты продашь замок в любом случае. Какая разница, если через несколько недель здесь состоится свадьба? Возможно, я в последний раз приезжаю сюда. Я знаю, это не мой дом, но я не могу не считать его своим домом. Мне было так приятно переехать сюда с бабушкой после проживания в приемной семье. Пожалуйста, подумай еще раз. Я останусь здесь на неделю и приведу замок в порядок, пока бабушка в больнице. Ты даже не заметишь моего присутствия.
Лукас медленно вздохнул:
– Ты никогда не сдаешься, да?
