Электрического телеграфа еще не было; даже в столице о смерти императора узнали через неделю. До тайных обществ весть дошла еще позже… Юг и Север не успели связаться, действовали разрозненно, упустили время, упустили инициативу.
Вот она — развилка. Вот она — случайность истории.
20 ноября поутру я предупреждаю Пестеля. В нашем мире он был арестован 13 декабря, а в параллельном мире ему дается три недели форы. Пестель в Тульчине — ныне это Винницкая область; неподалеку под Киевом — в Василькове — решительный Муравьев–Апостол. Эти готовы действовать. Занять Киев, за две недели они свяжутся с Петербургом. Впрочем, и эту миссию можно взять на себя. Допустим, Я–я отправляюсь к Пестелю, а мой двойник Он–я к Рылееву. Предупредим, что Трубецкой ненадежен, не следует ставить его диктатором. Лучше поведут себя Оболенский, Бестужевы, Щепин… Эти не подвели на Сенатской площади.
Итак, продумаем беседу с Пестелем. Тоже не простенькая задача. Властный был человек, резкий, решительный. Мог и подозрительность проявить, мог и за провокатора принять. Максимальная нужна убедительность. Как начну?
“Милостивый государь, Павел Иванович!..”
Может, безделушки какие‑нибудь захватить: шариковую ручку, электрический фонарик, какие‑то приметы будущего быта… Транзистор? Ах да, принимать там неоткуда Магнитофон? Только на батарейках…
— Милостивый государь, Павел Иванович…
Он–я ввалился, когда я дописывал седьмой вариант письма к Пестелю.
— Ну где спасаться будешь?
А я и забыл о спасении. Я все еще агитировал декабристов мысленно. И ответил скучно:
— Нигде, дома отсижусь. Что может случиться дома?
— Мало ли что. Газ взорвется, потолок обвалится.
— Вот посажу тебя в свое кресло, на тебя и обвалится.
Пока я грел ужин, не без опаски (газ не вспыхнул бы), он принял ванну. За ужином мы раскупорили дагестанский, чокнулись, повеселели.
— Все‑таки интересно, что угрожает нам, — заметил Он–я. — Очевидно, не инфаркт. Я уже прожил лишнюю неделю после срока. Значит, внешнее что‑то.
— А что ты собирался делать в своем мире 31–го? У меня‑то все переменилось.
Он потер лоб, припоминая.
— Кажется, в забегаловку взял билеты на 21.20.
Забегаловкой без всяких на то оснований называют в нашем доме соседний клуб. Очень приличный клуб и с просторным кинозалом. Туда удобно ходить: близко и места есть всегда, потому что наш район центральный, тут все меньше жителей с каждым годом.
— Что может угрожать в забегаловке?
— Пожар, например.
— Вероятнее уличное происшествие. Магистраль надо переходить. Машины несутся как бешеные.
— Или пьяные хулиганы.
— Какие же хулиганы? Центр Москвы.
— А твою сестру не грабили в подъезде?
Я скрипнул зубами. Было такое мрачное происшествие года четыре назад. Сестра моя приехала из Одессы, днем по магазинам, вечером в гости, всех надо обойти, рассказать родственные сплетни, посоветоваться, обсудить, осудить, обновки примерить. Женщины — народ коммуникабельный; в старину говорили — “болтливый”. Вот она обещала прийти в 11, я ждал ее до полуночи, ждал до половины первого, еще четверть часа стоял у окна, смотрел, кто проходит через двор, зевая во весь рот. Позвонить в чужой дом постеснялся: почти час ночи, хозяева — люди пожилые, зря перебудишь. Без пяти минут час я проклял всех на свете коммуникабельных болтух и лег… И заснул. Ровно через десять минут раздался звонок. За дверью стояла растерянная сестра.
— Меня ограбили, — пролепетала она.
И все это произошло в те минуты, пока я засыпал и заснул.
Она приехала в троллейбусе, почти пустом, еще два пассажира было. Один свернул в переулок, другой пошел по нашему бульвару. Она вошла во двор, он за ней, она ускорила шаг, кинулась в свой родной подъезд (“Подъезды — это самые ловушки, — говорили потом в милиции. — Лучше на площадь выбегайте, стойте на самом виду”). Преследователь тоже вскочил в подъезд, обогнал, встал поперек лестницы. Что он хотел, неведомо, может быть, на пол–литра попросил бы. Но в следующую секунду она уже колотила ногами в ближайшую дверь, крича: “Спасите, спасите!” А грабитель бил ее по лицу, приговаривая: “Тише, тише!” И пока за дверью думали, стоит ли открывать, грабитель вырвал сумочку, сорвал часики и удрал, кинув на прощание: “У меня нож”.
Ну что бы стоило мне простоять у окна еще пять минут? Что бы стоило выйти во двор, встретить сестру у калитки? Такая хорошая погода была, морозец бодрящий, градусов двадцать всего. Что бы стоило вовремя приоткрыть дверь на лестницу, услышав вопли, галопом ринуться вниз… Уж я бы… Уж я бы, поступившись интеллигентным происхождением… Сколько раз переигрывал эту сцену в своем воображении, в самых свирепых вариантах. Вообще‑то я человек отходчивый, тут я злопамятен на всю жизнь. Вот и сейчас скрипнул зубами, вспоминая. И тот Я тоже скрипнул. Все в точности повторялось в наших мирах. Он был такой же, как я, и сестра его — такая же болтушка. И лег он, не дождавшись ее, без пяти минут час.
Ну что бы ему предупредить меня своевременно? Я бы в своем параллельном мире расправился бы с бандитом… Я бы…
