А иной раз бывает и проще простого. Чтобы превратить воду в лед, и сортировать ничего не надо, только тепло отобрать. И скреплять не надо, сама природа скрепляет. Немного посложнее превратить ртуть в золото, там надо один протон убрать из ядра, а лишние нейтроны сами осыплются. Чуть посложнее — чуть–чуть!
Конечно, когда гусеница превращается в бабочку, там перестановок больше. Недаром природа тратит на это недели.
Выше метаморфоз назывался метамеханикой. Продолжаем рассуждение по аналогии с механикой. В той науке три раздела: статика, кинематика и динамика. Разделим и нашу метамеханику на метастатику, метакинематику и метадинамику.
Метастатика пусть занимается изучением формы А и формы В, их свойств и строения. При сравнении выяснится, что надлежит добавить и убавить при сортировке, каких именно клеток не хватит в лягушке, чтобы вылепить царевну. И еще должна учесть метастатика — жизнеспособную ли форму В задумал чародей. Может быть, он из двух антилоп задумал слепить тяни–толкая. Но ведь бедняга двухголовый погибнет от заворота кишок через день–другой.
Метакинематике доведется составлять план перемещений — какой элемент откуда и куда переставлять. Этакое расписание перевозок, как для городского транспорта.
Метадинамика же будет ведать силами, необходимыми для разрушения, перемещения и скрепления.
У научной науки должны быть законы. Попробуем и их составлять на основе механики. Например, первый закон Ньютона гласит: “Каждое тело, на которое не действуют силы, сохраняет состояние прямолинейного и равномерного движения”.
Первый закон метамеханики: “Каждое тело сохраняет свою форму, свойства, пока на него не действуют внешние или внутренние силы”.
Считаете, что закон бессодержательный? Давайте изложим его иначе.
Закон четырех “если”. Любое тело А можно превратить в любое, наперед заданное тело В, если:
имеется достаточно материала,
имеется достаточно энергии для превращения,
имеется достаточно времени и если
тело В жизнеспособно.
Ревнители строгой науки возражают. Что означает “достаточно”. Неопределенный ненаучный термин. Наука начинается тогда, когда в ней появляется математика. Дайте точные формулы.
Ну что ж, делать нечего, давайте составлять формулы.
Что означает “достаточно времени”?
Если мы признаем, что скорость света предел скоростей в нашей Вселенной, превращение не может совершиться быстрее, чем
Формула утешительная. Показывает, что на Земле можно все превращать в мгновение ока.
Что такое “достаточно энергии”?
Тут формула посложнее:
Очень солидная формула. В ней и сигма — сумма усилий, знаки плюс–минус, показывающие, что энергия может затрачиваться, а может и прибывать, например, при превращении воды в лед (а как при превращении лягушки в царевну — неведомо). А маленькие “дельты” показывают, что каждый элемент отрывается по отдельности, перемещается по отдельности и прикрепляется по отдельности. И работа трудная, и формула трудная.
Еще сложнее формула трудоемкости, очень сложная, но необходимая. Тут надо учесть и коэффициент измельчения — чем меньше элементы, тем больше возни. Дворцы строить легче из крупных панелей, чем из кирпичей, а царевну собирать из готовых рук–ног проще, чем из атомов или молекул. Важен и коэффициент разнообразия. Кирпичи все одинаковы, клади любой, какой под руку попался, а детали у машин, увы, разные, и у каждой свое место. Клетки же в мозгу хотя и односортные, но не взаимозаменяемы. Перепутаешь их, и исчезнут воспоминания, царевна родных не узнает.
Тем не менее формула трудоемкости очень нужна. Она позволяет сравнивать превращения: какое рациональнее, какое проще?
И, сравнив, постараться упростить, чтобы…
Стоп!
Увлекся я. Сплошной учебник получается, хоть и для волшебников, а все‑таки учебник. Даже и закаленным любителям фантастики нельзя предлагать многочлены вместо приключений. Продемонстрировал формулы, и хватит!
Иной подход нужен — попроще.
В ту давнюю пору, когда мне приснилась волшебная книга, мы с друзьями вычитали у Бульвер–Литтона поразившую нас мысль.
— Почему все романы пишутся о любви? — рассуждал автор. — Любовь — кратковременный период в жизни, предисловие к женитьбе. А едим мы ежедневно, три раза в день, без еды жить не можем, но в книгах про еду почти ничего, все любовь, да любовь, да любовь.
Много лет спустя задним числом понял я, что автор незаконно сопоставлял несопоставимое. Любовные романы пишутся не о любви, а о том, как любовь добывается, как через препятствия и преграды люди идут к счастливому браку. И недаром свадьба в финале. Это венец делу, венец усилиям по добыче любви. Дальше все само собой понятно. Читать о том, как молодожены целуются и обнимаются и опять, и опять, и опять целуются и обнимаются, было бы нестерпимо скучно. Целоваться может каждый; как завоевать право на поцелуи — вот в чем проблема.
