Приглашенная полностью

Таким опытом почти наверняка обладал поэт и мыслитель Александр Иванович Введенский: «У меня, – замечает он, – основное ощущение бессвязности мира и раздробленности времени (подчеркнуто Н.Н. Усовым – Ю.М.). А так как это противоречит разуму, то, значит, разум не понимает мира». И в ином произведении: «Тем не менее, может быть, что-нибудь можно попробовать и написать если и не о времени, не по поводу непонимания времени, то хотя бы попробовать установить те некоторые положения нашего поверхностного ощущения времени, и на основании их нам может стать ясным путь в смерть и в широкое непонимание. Если мы почувствуем дикое непонимание, то мы будем знать, что этому непониманию никто не сможет противопоставить ничего ясного. Горе нам, задумавшимся о времени (подчеркнуто Н.Н. Усовым – Ю.М.). Человек говорит: завтра, сегодня, вечер, четверг, месяц, год, в течение недели. Мы считаем часы в дне. Мы указываем на их прибавление. Раньше мы видели только половину суток, теперь заметили движение внутри целых суток. Но когда наступают следующие, то счет часов мы начинаем сначала. Правда, зато к числу суток прибавляем единицу. Но проходит 30 или 31 сутки. И количество переходит в качество, оно перестает расти. Меняется название месяца. Правда, с годами мы поступаем как бы честно. Но сложение времени отличается от всякого другого сложения. Нельзя сравнить три прожитых месяца с тремя вновь выросшими деревьями. Деревья присутствуют и тускло сверкают листьями. О месяцах мы с уверенностью сказать того же не можем. Названия минут, секунд, часов, дней, недель и месяцев отвлекают нас даже от нашего поверхностного понимания времени. Все эти названия аналогичны либо предметам, либо понятиям и исчислениям пространства. Поэтому прожитая неделя лежит перед нами, как убитый олень. Это было бы так, если бы время только помогало счету пространства, если бы это была двойная бухгалтерия. Если бы время было зеркальным изображением предметов. На самом деле предметы – это слабое зеркальное изображение времени. /…/ Если с часов стереть цифры, если забыть ложные названия, то уже, может быть, время захочет показать нам свое тихое туловище, себя во весь рост».

В точности таковы всегда были и мои чувства – чувства, нашедшие свое полное опытное подтверждение в развитии моих личных жизненных обстоятельств [50] .

Для начала я расскажу, какое из свойств времени произвело на меня наибольшее впечатление как часть опыта общего еще до той поры, когда мне пришлось познакомиться с прочими его свойствами – уже в рамках опыта дополнительного, личного.

Я бы назвал это свойство коротким темпоральным замыканием, а может быть – выпадением того или иного участка темпорального пласта (я, по своим соображениям, предпочитаю «пласт» – «потоку», «ленте» и «реке»), – итак, выпадением, возникающим при определенных (не открытых мне) условиях взаимодействия между человеческими особями.Замечу: не индивидуум рывком смещается по (или – во) времени, но то ли время под ним проседает, то ли нечувствительно для него самого он «переставляется» не на последующий, согласно принятому нами порядку исчисления времени, темпоральный участок, куда бы ему, вероятно, следовало перешагнуть, но на участок, достаточно удаленный от того, который должен был бы оказаться под ногами. Но в какую же сторону? В т. н. прошлое или в т. н. будущее его переставило? Да и переставило ли? Или он-то сам не стронулся с места, а время само продвинулось под ним? Это вовсе не досужие рассуждения в духе авторов фантастических сочинений. Также заранее хочу предупредить, что отмеченный феномен не имеет ни малейшего касательства к явлению, описанному, например, Ф.И. Тютчевым: «Я встретил Вас, и все былое в отжившем сердце ожило, я вспомнил время золотое» и т. д. В моем случае (случаях) никакое событие не воспринималось участниками в качестве «былого», почему и не происходило «оживления сердца» и «воспоминания» чего бы то ни было. – Но здесь в очередной раз дает о себе знать моя крайне низкая способность к писательской работе, и поэтому я непосредственно перейду к изложению событий.

В этих записках я, как и следовало ожидать, практически не касаюсь ничего, что не имело бы вполне определенного отношения к жизнеописанию А.Ф. Чумаковой (Кандауровой). Но сейчас, рассуждая о времени, я вынужден сделать исключение из этого правила и обратиться к моей собственной биографии, точнее – биографии моих родителей.