Приглашённая полностью

– /…/ Колька, ты здоров? Только не обманывай! Мы же с тобой решили, что будем все такое друг другу… [последнее слово этого периода от волнения проглочено; по всей вероятности, «говорить», «рассказывать»]. От тебя ко мне все эти дни что-то шло, шло, шло /…/ Ты вроде меня окликаешь, зовешь каким-то [неразборчиво]… не знаю. Даже со стоном каким-то зовешь, м-м-м-м, м-м-м-м, м-м-м-м, как во сне, когда не можешь проснуться… И такая горечь, горечь. Что тебе снилось?!

– Мне ничего не снилось. Зато сегодня было много всякой возни.

– Какой возни?

– Полезной. Связанной с подготовкой к отъезду. Скоро увидимся.

– Тогда почему я тебя так слышу?!

– И я тебя так же всю жизнь слышу. Ты просто к этому не привыкла. Чуть что-нибудь мое до тебя доберется, ты и начинаешь… суетиться. А в этом нет ничего обязательно зловещего. Дело привычки.

После короткой паузы А.Ф. Кандаурова признала мою правоту, но продолжала настаивать на том, что недавно, примерно два-три дня тому назад, мне было явлено какое-то значимое сонное видение, которое затем отозвалось и в ней, также на уровне сна. В свою очередь я, желая дать лучшее направление нашей беседе, рассказал ей пришедший мне на ум анекдот, в котором еврей, будучи спрошен в дружеской компании: «Верите ли вы снам?», заявил: «С вас верю, а с них – нет». Судя по тому, что Сашка ахнула и рассмеялась, ей никогда прежде не доводилось познакомиться с этим по меньшей мере столетней давности каламбуром. Однако успеха я не достиг. Немного помедлив, А.Ф. Кандаурова все же возвратилась к тому, что было ею увидено (привожу в кратком изложении). Речь шла о большом и прекрасном дереве, основу ствола и несущих ветвей которого образуют я и она, находясь – как Чумакова стеснительно выразилась – во взаимопроизрастании. Прекрасно не только дерево и составляющие его Колька и Сашка, но и все вокруг: трава, небо, звуки, воздух.

– /…/ Это мы вдвоем с тобой в Царствии Небесном, Колька.

Я поспешил согласиться – не обмолвясь при этом, что увиденное Сашкой (как мне сразу же представилось из ее слов) мало походит на область Благодати – и пленительный пейзаж ее сна сам по себе вовсе не есть окончательное и непреложное свидетельство того, что будто бы дерево Кольки и Сашки произрастает именно в райском саду; впрочем, оно и стоит совершенно одиноко, посреди луга.

/…/ – Чем ты занята?

– Когда?

– Перед тем, что я позвонил.

– Дом нам строила, – последовал немедленный ответ.

– Какой он получится?

– Такой, как у меня, на Красной Баварии, но так… побольше, и отдельный. Я еще не все там… решила. – Заметно было, что Сашка по своим причинам не желает посвящать меня в подробности. – Но в саду, – она торопилась вывести меня из недостроенного дома, – но в саду обязательно, – началось сосредоточенное и серьезное перечисление, – будут: одна яблоня, одна груша, один шиповник и хотя бы один куст смородины /…/

Сашка всегда была замечательной сновидицей и мечтательницей.