Здесь мы переходим к обсуждению действительной природы феномена времени.
В ходе длительных бесед с персональным куратором «Прометеевского Фонда» мне было разъяснено, что феномен этот никак не может быть описан в виде некоего потока, поскольку природа его – совершенно иная.
Тварное явление времени (не забудем, что «время» есть понятие/существительное собирательное) представляет собой некое подобие многослойной сети или, вернее сказать, пластов упаковочного/обивочного пузырчатого материала, состоящего из непостоянного числа особого рода «подушечек» или, точнее, пузырьков [52] . Эти пузырьки герметичны в отношении друг ко другу, т. е. все то, что заключено в каждом из них, не обладает свойством взаимопроникновения. Временна́я сеть / «пузырчатая обивка» пребывает неподвижной, а всеобщая для человечества иллюзия «реки» или, опять же, – потока, смещения «струй», по течению которых мы «плывем», «путешествуем», а когда-нибудь научимся «поворачивать назад», «прорываться вперед» и тому под., – иллюзия эта вызвана постоянным процессом изменения количества названных темпоральных капсул (именно такое словосочетание постоянно употреблял персональный куратор). Их число растет. Возникающие всё новые и новые пузырьки располагаются не «по цепочке», а как бы «накрывая», вбирая в себя пузырек предыдущий по принципу русской матрешки; или, что нагляднее, этот процесс отображается принципиальной схемой конструкции «капсула в капсуле». Условной моделью может стать классическая поделка стеклодува-виртуоза: в стеклянной сферической колбе размещается иная такая же, но меньшего размера; в ней – еще меньшая и т. д. При этом, подчеркну, мы лишь допускаем, будто бы работа нашего стеклодува идет от меньшего к большему. Повторимся: «оболочка» каждой из темпоральных капсул непроницаема для своих «обитателей». И если мы представим, что в каждой из составляющих этой пузырчатой системы «мал мала меньше» обитает по мухе, которая лишена возможности не только навестить соседок, но и как следует разглядеть их, так как стенки колбы выдуты из матового стекла, характер нашего бытования во времени сколько-то прибавит для нас в своей удобопонятности.
Это также означает, что темпоральная сеть (или, пожалуй, «колония») увеличивается не «в длину», а, скорее уж, «в толщину». Итак, время не движется «лентой», а «нарастает» с одной стороны, а с другой – «утончается». Т. е. – условно – «сверху» оно «толстеет», но при этом – убывает «снизу». Так происходит потому, что по наступлении смерти пребывание во времени прекращается. Усопший исторгается из временно́й среды, и его пузырек перестает существовать. Или, точнее, все эти темпоральные капсулы/пузырьки/ячейки, в каждой из которых всякий усопший обитал при жизни, исчезают, сводятся в нечто единое. Оно-то и изымается – вместе со своим содержимым, что бы оно из себя ни представляло, – из состава времени.
Отлично помню, как я, не выдержав, перебил собеседника – и поинтересовался, сколько же таких капсул приходится на долю каждого из нас.
Ответом было: их нарастание приостанавливается сразу же по завершении телесной жизни индивидуума. Но это я уже усвоил и без куратора. Мне желательно было узнать, какова, так сказать, периодичность образования пузырьков.
Далее разговор наш касался следующих подтем, которые я конспектирую в форме вопросов и ответов:
– Как следует исчислять количество темпоральных капсул, приходящихся на данную человеческую жизнь/ особь?
– Это и есть вопрос членения/природы времени.
– Можно ли предположить, что человек постоянно (каждое «мгновение») перемещается в новую капсулу? И какова протяженность этого постулированного «мгновения»? Может ли оно быть каким-то образом измерено?
– Неизвестно, т. к. мы всё еще не знаем, что такое время, «из чего оно состоит». Но, поскольку нам стало понятней,
