Особа эта, переваливаясь, подошла к самому барьеру конторки и, оборотясь к сияющей секретарше (по имени Глория), без слов, легкомысленным и не слишком идущим к ней движением нижней части лица как бы осведомилась: дожидается ли ее кто-нибудь.
– Да вот только господин Усов, – отозвалась Глория.
– Что ж, хорошо (ok then)! – достаточно громко, но изумительно сладкозвучным, светским, интеллигентным и, главное, обезоруживающе доброжелательным голосом произнесла несомненная г-жа Глейзер. – Господин Усов, у меня был сегодня трудный денек (ее английский относился к разряду т. н. гарвардского). Чтобы мы с вами смогли плодотворно побеседовать – а это требует внимания, – я обязательно должна принять пищу.
С этими словами г-жа Глейзер слегка попятилась, чтобы освободить мне путь в направлении ее кабинета, и, отложив свой мешок с провизией на ближайший стул, жестом указала – куда именно следует нам шагнуть. Обширный стол с плоским 18-инчевым экраном, видимо, купленным совсем недавно, – оказался умеренно заваленным бумагами и заставленным несколькими картонными адвокатскими папками-«портфолио» с дюжиной отделений, откуда эти бумаги, несомненно, были извлечены. На столе разместились также старинная картотека-вертушка с адресами и фотографический снимок в овальной, черной кожи рамке. На фотографии, как я смог впоследствии разобрать, были запечатлены двое детей, мальчик и девочка, в возрасте от восьми до десяти лет – то ли весьма поздние дети, то ли внуки г-жи Глейзер. К стенам прикреплялись деревянные полки, большая часть которых была заставлена переплетенными в красно-коричневые обложки сборниками законоположений, инструктивных материалов и комментариев по вопросам иммиграции и натурализации. Хозяйка кабинета вновь выглянула в прихожую, чтобы забрать оттуда вожделенный обед. Это были три – мал мала меньше – пенопластовых коробка, несомненно, из японской кухмистерской. Расположив их в нужной последовательности, г-жа Глейзер сказала:
– Вам предстоит выбрать из двух возможностей, господин Усов. Поскольку нашему разговору необходимо должен предшествовать просмотр определенного числа документов, которые будут вам сейчас же вручены, вы можете это делать сидя здесь либо – в комнате у Глории. Я попрошу ее приготовить вам кофе, а также выдать бумагу и перо, чтобы вы могли по ходу чтения делать те или иные заметки. Это поможет вам поставить передо мной вопросы, которые у вас, вероятно, возникнут. Если же вы останетесь в кабинете, то будете вправе задавать мне свои вопросы по мере их возникновения. Я сознаю, что заставила вас ждать, поэтому мой обед не может быть основанием для дальнейшей задержки. Однако, обедая в одиночестве, я освобожусь для вас значительно быстрее – и смогу предложить вам ответы с большей обстоятельностью.
Я выбрал первое, т. е. кофе в комнате Глории.
– Очень хорошо, господин Усов, – одобрила мое решение г-жа Глейзер. – На каком языке вы предпочли бы получить ваши документы?
Я высказал желание ознакомиться как с английской, так и с русской версиями. И это мое решение было одобрено. Затем г-жа Глейзер извлекла из правосторонней тумбы стола шесть канцелярских конвертов отличного качества, запечатанных клейкой лентой. На трех из них стояло сделанное от руки черным фломастером надписание: RUS, a на трех иных – ENG. Помимо этого, конверты каждой из языковых групп были пронумерованы – от первого до третьего. Мне было дано понять, что для успеха сегодняшней нашей встречи следует изучить содержимое конверта (конвертов) за номером первым, а всеми прочими заниматься дома, готовясь ко встрече будущей, окончательной, в ходе которой будут даны необходимые практические рекомендации, предложены на подпись итоговые соглашения/обязательства и т. п.
