Непревзойденный в своей холодной внимательности А.С. Пушкин отметил, что военный инженер Германн «стал свидетелем отвратительных таинств туалета» Пиковой Дамы, то бишь графини Анны Федотовны. Глядя на неодетую Сашку, я представлял, каково пришлось наделенному воображением юному офицеру. Поистине страшно то, что происходит с женским лицом в остаточных темпоральных капсулах, с каждой его черточкой и частичкой, что творится с губами, с деснами, языком; а со щеками и подбородком? А каковы гримасы, собственно, выражения этих лиц? Надо ли после этого говорить о том, что находится у этих особ под одеждой? Я не жалел и не жалею никого, за исключением старых женщин (не смирившихся с неизбежным старух! – те выглядят лучше, но именно старых женщин); жалею, но и страшусь, что придется к ним подойти достаточно близко, – не то чтобы брезгую, отвращаюсь, но именно страшусь.
Зато теперь мне страшиться нечего, и с моей Сашкой ничего подобного больше не произойдет.
Я соскочил с кровати и двинулся было к ней, но она предварила меня на первом же шаге, обхватила и припала наглухо – приросла:
– Колечка, я плохая… Плохая-плохая. – Ее шепоты проницали меня таким образом, словно бы источник их находился внутри, немного пониже зальцы моего круглосуточного кинотеатра. – Я хочу, чтобы меня трогали, я хочу, чтобы ко мне лезли…
