Площадь перед вокзалом превратилась в подобие базара. Сестра милосердия меняла лакированные туфли на круг колбасы, пожилая дама с печатью горя на лице предлагала шляпу с павлиньим пером, но все проходили мимо, не обращая на неё никакого внимания. Бывший судья Окружного суда продавал английские офицерские бриджи. Увидев Ардашева, он смутился и опустил глаза. И в этой грустной толпе какой-то горец-лоточник, окружённый ребятнёй, завистливо поглядывающей на деревянный ящик со льдом, выкрикивал: — «Клюбничный мороженне! Плати дэнги и кушай на свой здоровье!».
— Надо будет обязательно купить Веронике и Варваре, когда вернусь, — шагая к перрону, решил для себя Ардашев.
Лёгкий бронепоезд стоял на втором пути. Надпись «Офицер», выведенная белой краской на броне, виднелась издалека. Сам паровоз был укрыт металлическими щитами. За ним стоял тяжёлый вагон с торчавшей наверху орудийной башней. Низко нависли над рельсами скошенные стенки бронированной защиты. Впереди виднелся флагшток с белым черепом и перекрещенными костями. Пахло угольной гарью и мокрой пылью — дворник поливал из шланга дальнюю часть перрона. От раскалённой брони «крепости на колёсах» веяло жаром и, казалось, было видно, как в воздухе колышутся бестелесные призраки.
Вокруг было выставлено сторожевое охранение. Ардашев предъявил пропуск караульному, тот козырнул и провёл к вагону, обшитому бронёй. У самых окон проступала закрытая железными щитами голубая краска — отличительный признак первого класса. Солдат постучал в узкую дверь, она вскоре отворилась. Из тёмного проёма появился полковник лет сорока пяти в ремнях и облегающем френче. Он носил роскошные кавалерийские усы, но подбородок был брит. Лицо его показалось статскому советнику очень знакомым. Он внимательно изучил пропуск и представился:
— Полковник Керже, Сергей Иванович. Прошу.
Ардашев поднялся в вагон. Идя по коридору, офицер остановился у двери с номером «три» и сказал:
— Вот ваше купе. Располагайтесь.
— Благодарю, но сначала я хотел бы осмотреть место, где хранится золото.
Военный недоумённо поднял брови.
Не дожидаясь ответа, Клим Пантелеевич осведомился:
— Надеюсь, вам пояснили, что именно я отвечаю за его сохранность?
— Да, — нехотя кивнул тот. — Я впервые сталкиваюсь с ситуацией, когда статский командует полковником.
— Совсем нет, — возразил Ардашев. — Вы начальник бронепоезда, а я лишь помогаю вам доставить ценный груз в Тихорецкую. Но в случае возникновения спорной ситуации последнее слово остаётся за мной. Однако на данном этапе я не собираюсь вмешиваться в вашу службу. Вы согласны?
Полковник пожал плечами, но мелькнувшее ранее неудовольствие, так и осталось на его лице.
— Золото находится в соседнем с вами купе, — отчеканил военный.
Он вынул из кармана ключи и открыл дверь. На полу стоял большой деревянный ящик, обшитый мешковиной и обвязанный крест-накрест шпагатом. В трёх местах верёвочные соединения были залиты красным сургучом и пропечатаны печатью Ставропольского гарнизона. На столике стоял телефон, а в окне торчал пулемёт «Льюиса».
— Как видите, на всякий случай, я приказал установить связь с командирской рубкой.
— Очень правильное решение, — согласился Ардашев, снял диск пулемёта, осмотрел его и сказал: — Тем не менее, у меня, господин полковник, будет к вам четыре просьбы. Во-первых, я размещусь здесь, а не в третьем купе, постель, как вы понимаете, мне не нужна, во-вторых, прошу выставить у этой двери охрану из двух солдат, которая будет подчиняться только мне, в-третьих, я был бы вам очень признателен, если бы вы, хотя бы очень кратко, поведали мне об имеющимся вооружении и технических возможностях этого «сухопутного дредноута». Ну и в четвёртых, — в диске почти не осталось патронов. Велите зарядить.
— Не беспокойтесь. Сейчас распоряжусь. Вам показать, как вести огонь из него?
— Нет, благодарю.
— У вас всё?
— Почти. Остался всего один вопрос: скажите, кем вам приходился штабс-капитан Пётр Иванович Керже?
— Это мой младший брат. Его расстреляли чекисты. Он участвовал в офицерском восстании. Похоронен в Ставрополе, на кладбище Андреевского храма. Вы знали его? — полковник удивлённо поднял голову.
— Сидели вместе в городской тюрьме. Меня первого повезли на расстрел, но повезло — удалось бежать. А его, видимо, казнили вместе с бывшим начальником сыскного отделения. В камере нас было трое.
Лицо Керже изменилось. На Ардашева он теперь смотрел с явной симпатией.
— Отправка поезда через четверть часа. Я распоряжусь об охране купе, заменим диск пулемёта и тронемся. Ну, а потом, если вы не возражаете, вернусь к вам, и мы помянем брата. Заодно расскажу о бронепоезде. Не возражаете?
— Помянем, конечно. Грех не помянуть, но только самую малость.
— Как будет угодно, — кивнул полковник. — Пора обходить состав.
Вскоре возник солдат с коробкой патронов и запасным диском. Приготовив пулемёт для стрельбы, он вместе с напарником занял пост с внешней стороны двери.
