– Ничего еще не кончено, Дольф! – объявила она. И я уже достаточно изучил ее, чтобы понимать: это не восклицание досады, не отказ признать неприятную правду. Это логический вывод из только что проделанных размышлений.
– Что ты имеешь в виду?
– Это только Штурц. Не Рануар.
– Боюсь, жаловаться графу на мажордома бесполезно, – возразил я. – Аргументы Штурца юридически неопровержимы. Если, конечно, граф не знал тебя лично.
– Нет, – покачала головой Эвьет, – меня он ни разу не видел. Даже мой отец, кажется, с ним никогда не встречался… получал и отправлял депеши – да, но не лично…
– Значит, мы ничего не сможем доказать, – констатировал я. На самом деле был еще один способ: нанять лжесвидетелей. Я терпеть не могу таких вещей, но приходится признать, что иногда ради торжества истины приходится прибегать ко лжи. Однако на кону стояло целое баронское владение, пусть и пришедшее в запустение – а это сильно увеличивало цену вопроса. Я понятия не имел, сколько будут стоить качественные показания в таком деле, но догадывался, что несколькими десятками крон тут не обойтись. А кроме того, высокая ставка и, соответственно, высокая заинтересованность противоположной стороны в нашем провале увеличивала риск разоблачения – причем простым отказом от претензий мы в этом случае уже не отделаемся… Нет уж. Подобные авантюры не для меня.
– Сам Штурц так не считает, – возразила Эвьет на мою произнесенную вслух реплику и, когда я недоуменно приподнял бровь, пояснила: – Иначе он бы нас не отпустил. Ты ведь не думаешь, что он и впрямь сделал это из человеколюбия?
– Уж это точно, – усмехнулся я. – В Штурце столько человеколюбия, что я удивляюсь, откуда он вообще знает это слово… А ты, пожалуй, права. Недалекий человек решил бы, что его "милость" – свидетельство нашей полной безвредности для его планов. Однако у Штурца только три способа избавиться от законной наследницы. Первый – попросту убить, но это не в его стиле. Он законник и педант, не говоря уже о том, что сам таких вещей не умеет, а связываться с исполнителями не захочет. Второй – опровергнуть претензии наследницы через суд, выставив ее мошенницей-самозванкой. И третий – убедить ее самой отказаться от претензий. Раз он выбрал третий вариант, значит, не считает второй абсолютно надежным.
– Вот именно.
– Однако и это нам ничего не дает. Я понимаю логику Штурца. Он ловко выведал все наши козыри и убедился, что у нас их нет. Но у него нет гарантий, что мы не припрятали что-то в рукаве. И на всякий случай он выбрал вариант, предусматривающий такую возможность. Форсировать события по второму варианту, пока работает третий, ему ни к чему – а вот перейти от третьего ко второму, если мы не отступимся, никогда не поздно. Но мы-то знаем, что на самом деле никаких козырей у нас не имеется.
– Конечное решение будет за графом. Если он признает меня своим указом, никакое судейское крючкотворство не будет иметь значения. Значит, я предложу ему сделку. Я ему – мертвого Карла, он мне – мои владения. Полагаю, он согласится.
Я вынужден был признать, что она права. Даже не будь Эвелина баронессой на самом деле, признание ее таковой было бы достойной наградой за уничтожение главного врага Львов. Графу же, в свою очередь, скорее всего, не особо важно, кто именно будет владеть землями Хогерт-Кайдерштайнов (в любом случае это будет его вассал) – а значит, ему и нет резона играть нечестно, с прицелом на то, чтобы Эвьет не вернулась живой после своей миссии. Скорее даже, назначение опекуна над поместьем до совершеннолетия Эвелины устроит графа больше, нежели полная передача всех прав на эти земли Штурцу или иному заинтересованному лицу.
– Нужно выяснить, когда и в каком направлении ушло графское войско, – подытожила Эвьет. – Там наверняка есть пехота, а значит, на коне мы их легко догоним, – и вдруг, словно что-то вспомнив, повернулась ко мне: – Ты ведь со мной, Дольф?
– Конечно, – ответил я без колебаний. В нынешних обстоятельствах мое решение сопровождать ее только до Нуаррота теряло смысл. Нуаррот ведь имел значение не как точка на карте, а как место, где я передал бы девочку на попечение ее сеньору. Теперь, выходит, с этим сеньором придется искать встречи в действующей армии… малоприятная перспектива, но никто ведь не заставляет меня лезть прямо в сражение. Переговоры с графом явно будут проходить не непосредственно на поле боя. Вопрос, однако, в том, – думал я, уже дав ответ, – что будет после этой встречи. Ибо придуманная Эвелиной сделка менее всего похожа на "передачу на попечение". Не получается ли, что я сам, по собственной воле, везу Эвьет навстречу гибели, возможно – ужасной гибели? Но если я откажусь ее сопровождать – это ее, разумеется, не остановит. Все, что в моих силах – это обеспечить ей хоть какую-то безопасность по крайней мере до встречи с графом. А дальше? Я ведь не собрался и в самом деле ехать с ней к Лангедаргу? Нет, безусловно нет. Абсурдна сама мысль, чтобы я стал так рисковать своей жизнью. Тем более – ради чужих целей.
