— Да, на Таки это похоже… Ему нет никакого дела — дерётся санитар или нет, главное, чтобы справлялся во время операций. Такой у него принцип. Ладно, понятно. Я вызову Кобаяси и всё у него выясню. В крайнем случае придётся пожертвовать Кобаяси…
— Но Кобаяси умеет снимать электрокардиограммы, его не отпустит доктор Танигути.
— Да, положеньице… — снова протянул главврач, явно хорошо помня, что Танигути был сокурсником Тикаки. — Что ж, надо подумать. Кстати, как твоя голова? Всё ещё болит? В любом случае ты можешь взять отгул. Сугая тебя подменит. Мы только что разговаривали с доктором Тикаки о Сунаде. Что ты о нём думаешь?
— Как бы вам сказать…
— К примеру, как ты считаешь, в своём он уме или нет?
— У него точно не все дома. Взять хотя бы этот случай. Я понёс ему лекарство, хоть у меня работы было по горло. К тому же он был первым, кому я пошёл после обеда. А он стал хулиганить, почему так поздно… Ну просто ни в какие ворота не лезет. Надзиратель — должность вполне почётная и ответственная… А из-за таких вот психов иногда хочется плюнуть и всё бросить…
— Ты ведь хорошо знаешь Сунаду?
— Конечно. Он ведь как сел в тюрьму, так и не вылезает из медсанчасти. И каждый раз я его отвожу на осмотр, приношу ему лекарства, а когда ночью дежурю, делаю уколы, так что он тоже очень хорошо меня знает. Ещё бы не знать, когда я постоянно вокруг него кручусь. Вот и давеча я подумал — завтра ему уже срок, надо бы зайти и заодно попрощаться, а вышло вон что, сам же и получил по голове! Скотина неблагодарная! С такими нужно кончать чем скорее, тем лучше… В нулевой зоне психов хоть отбавляй, да ещё в этом году почему-то совершенно никого не казнят, вот они и скопились, а это нехорошо в плане дисциплины. Их бы всех убрать подчистую, а то работать невозможно…
— Сунада рассердился, потому что ты поздно принёс лекарство?
— Во всяком случае, он так говорит. На самом-то деле вовсе не поздно. Лекарство надо принимать после еды, а я после обеда зашёл к нему первому. Он несёт что-то несуразное вроде того, что как только услышал мой голос, так ему сразу захотелось меня прикончить, ну словно шлея под хвост…
— Ладно, об этом потом, — сказал главврач, и Ито, поклонившись, вышел. Отвечая, он всё время стоял по стойке смирно.
— Так я рассчитываю на вас, доктор, — сказал главврач, и Тикаки встал. По телу сразу разлилась какая-то тяжесть: у него было такое ощущение, будто ему предстояло выполнить очень скучную и трудоёмкую работу. Но как только он вышел в коридор, тяжесть сменилась возбуждением, и он быстро зашагал вперёд.
Карцеры расположены на втором этаже пятого корпуса за конторой, там, где их легче всего охранять. Открыв дверь, тут же упираешься носом в бетонную стену с двумя низенькими металлическими дверцами, похожими на печные заслонки. Будто бы перед тобой печь для обжига древесного угля с двумя топками. За каждой дверцей — отдельный карцер. Водворённый туда заключённый может вопить и буйствовать сколько ему угодно — ни один звук не просочится наружу. Вслед за тремя надзирателями из особой охраны Тикаки подошёл к дверце. Один из надзирателей открыл глазок и окликнул Сунаду, но ответа не получил. Тикаки тоже прильнул к глазку и заглянул внутрь. Сначала он не мог ничего различить в полумраке, кроме какой-то странной синей глыбы, потом понял, что это человек. Лоб человека был заклеен широким пластырем, запястья забинтованы, он лежал ничком, но, приглядевшись, Тикаки узнал Сунаду Его руки были зафиксированы впереди кожаными наручниками. Кожаные наручники — это что-то вроде толстого кожаного ремня: сначала им опоясывают человека, затем к нему же пристёгивают запястья, так что, в отличие от металлических наручников, они не только сковывают запястья, но и вообще лишают человека возможности шевелить руками.
— Ну, что он? — шёпотом спросил пожилой надзиратель.
— Откройте камеру, — спокойно попросил Тикаки.
— Только осторожнее. — Пожилой надзиратель сделал глазами знак молодым, чтобы страховали его с обеих сторон, и стремительным движением повернул ключ в замочной скважине. В нос шибануло затхлой подвальной вонью. Она шла от зиявшей у дальней стены дыры уборной. Прикрываемый с двух сторон надзирателями, Тикаки шагнул вперёд.
— Эт-то ещё что такое? Выметайтесь, чтоб духу вашего здесь не было! Недоумки! Никого не желаю видеть! Только что ведь говорил начальнику, чтобы меня оставили наконец в покое! Валите отсюда, да поживее! Я хочу быть один!
Сунада сидел, прислонившись спиной к стене и вытянув вперёд ноги. На голубой тюремной робе темнели пятна подсохшей крови. Лицо было краснее обычного, рубец на левой щеке (след драки с бандитами в баре города Тиба, сразу же после инцидента у скалы Осэнкорогаси), налившись кровью, алел, как свежая рана.
— К тебе доктор, — сказал пожилой надзиратель. — Доктор-психиатр, ты ведь у всех душу вытянул, требовал, чтобы его позвали. Эй, не видишь что ли, это тот доктор, которого ты так ждал.
— А пошёл он… Толку от этих брехунов… Давайте, валите отсюда все. Недоумки! Вы что, не слышите, что я говорю? Щас всех порешу! Дерьмо!