— Так что денежки у них, конечно, водились, но, с другой стороны, явная распущенность и безнравственность тоже имели место. К тому же он рано остался без матери и воспитывался в неполной семье… И что самое странное, мать, которая его, можно сказать, бросила, вдруг ни с того ни с сего воспылала к нему нежными чувствами: она и в санатории его навещала, и теперь часто приходит на свидания. Да, как говорится, любовь слепа… Он ведь у нас маменькин сыночек…
— А в чём собственно суть дела? — прервал Тикаки бесконечный рассказ Фудзии.
— Да какой-то он странный, недоделанный, что ли, вот мне и захотелось, чтобы вы его осмотрели.
— Недоделанный… — начал Тикаки, но Андо внезапно расхохотался.
— Видите, видите? И смех какой-то дурацкий… Всё у него невпопад. Ну скажи, что ты тут нашёл смешного?
— Но ведь смешно — недоделанный…
— Это ведь я о тебе. Ты что, над собой смеёшься?
— Да про меня лучше и не скажешь. Одно слово — недоделанный.
— Вот что ты давеча вытворял? Ты же видел, что мы смотрим? Как ты мог спокойно этим заниматься?
— Но я же уже говорил. Хотел, потому и занимался. А кто мне запретит, если мне хочется?
— И тебе не стыдно, что на тебя смотрели?
— А что тут такого? Делал то, что хотел. Разве нельзя?
— Это запрещено. Если человек занимается самоудовлетворением в дневное время, это считается нарушением режима.
— Да ладно! Наверняка в тюремных правилах об этом ничего не говорится.
— Совсем обнаглел! Непристойные действия являются нарушением тюремных правил.
— Но я ведь сам с собой этим занимался. Кто вам велел подсматривать? Получается, что это вы вели себя непристойно.
— Ты у меня ещё…
Фудзии подмигнул Тикаки, словно говоря: «Ну вот видите?» Внезапно Андо стал на колени и начал мастурбировать: на его лице появилось блаженное выражение, тело расслабилось, лоб покрылся капельками пота, дыхание стало прерывистым, и тут снова сквозь его тонкокостное тело Тикаки увидел массивную плоть Сунады. Глубоко вздохнув, чтобы отогнать от себя это пахнущее свежей кровью видение, Тикаки сказал:
— Вот что я хотел тебя спросить. Ты слышал об обществе «Белая хризантема?
Андо широко раскрыл глаза, словно человек, внезапно вырванный из сна, и непонимающе уставился на Тикаки.
— Есть такая благотворительная организация, она называется «Белая хризантема».
— Никогда не слыхал. А что?
— Ну не слыхал и ладно. Тогда ещё один вопрос. Как ты считаешь, убивать — плохо?
Андо снова сел на пол и, выпрямив спину, удивлённо взглянул на Тикаки:
— А что такое плохо?
— Ну как сказать… Плохо — это когда один человек причиняет вред другому.
— А, ну если так, то, наверное, убивать плохо.
— Не только поэтому. Как бы это получше объяснить… Видишь ли, когда один человек убивает другого, он не просто причиняет ему вред, это значительно хуже.
— Почему?
— Ты что, действительно не понимаешь?
Не понимаю.
Внимательно вглядевшись в лицо Андо, Тикаки понял, что оно вот-вот снова расплывётся в улыбке.
— Ну, так было всегда. Убийство с давних времён считается грехом. А вот почему?.. — Тут Тикаки замялся. А, собственно, почему убивать дурно? Кто решил, что убийство — зло? Разве он совсем недавно не говорил Сунаде, что у каждого человека может возникнуть желание убивать? — Так или иначе, я хотел бы поговорить о тебе. Интересно, вот ты, после того как совершил преступление, мучился угрызениями совести?
— Да я уже позабыл. Слишком давно это было.
— Тебе кажется, что происшедшее не имеет к тебе никакого отношения?
— Ну… Пожалуй, что и так… Всё это было слишком давно. Небось и у других так?
— Трудно сказать. Но теперь ты сидишь в тюрьме. Разве это не из-за того, что произошло?
— Просто я попался. Не повезло. Не надо было спрашивать, где дом матери.
— Значит, если бы ты не попался, всё было бы в порядке, так, что ли?
— Конечно. Если бы меня тогда не замели, сейчас жил бы в своё удовольствие. Глупо вышло. — И Андо мечтательно поднял глаза к потолку.
— Глупо, говоришь? — В речи Тикаки появилась некоторая неуверенность, как будто он ощущал на себе чей-то испытующий взгляд, как будто кто-то пристально следил за ним из тёмной глубины его собственной души. — Ну тогда… Тебе ведь хочется оказаться на свободе? И чтобы ничего как бы не было?
— Зачем?
— Ну, взять хотя бы потерпевшую. Ведь это была маленькая девочка, школьница? Разве тебе её не жалко?
— Да нет вроде. Ей просто не повезло. Не надо было заходить тогда в туалет. Если бы она не зашла, ничего бы и не было.
— Короче говоря, ты не считаешь, что убивать плохо?
— Ха-ха-ха… Я об этом и не думал никогда. Мне всё равно, хорошо это или плохо.
— Нет, это плохо. — Тикаки нарочно придал своему лицу суровое выражение, желая своей серьёзностью притушить весёлость Андо, но тот всё равно продолжал смеяться. — Попробуй-ка представить себе, что убили тебя. Как, страшно?
— Не знаю. Ха-ха-ха… Чудно как-то…
— Ты что же, не боишься умереть?
— Ну, это когда ещё будет… Как я могу говорить о том, чего ещё нет?
— Но ты же можешь это себе представить,