— А оно действительно уже возникло. Ведь этот Рёсаку типичный добропорядочный деревенский мужик, он вовсе не похож на злодея, поэтому всякие там зелёные студентишки тут же поймались на его удочку. Есть даже такая всеяпонская студенческая организация, называется «Общество спасения Рёсаку Оты»; её участники время от времени, размахивая флагами и транспарантами, осаждают ворота нашей тюрьмы. «Требуем встречи с начальником тюрьмы», «Отмените ограничения на свидания», «Работники тюрьмы, присоединяйтесь к движению за пересмотр дела», «Долой лгуна Тёскэ Оту», «Свободу невиновному Рёсаку Оте»… Шум поднимают страшный. Не понимаю, каким образом такому деревенщине удаётся оказывать воздействие на людей. Ведь он не религиозный фанатик, не член какой-нибудь политической группировки, он просто одинокий беспомощный человек. Ну, если говорить честно, то заключённый он образцовый: ни разу из-за него не было никаких неприятностей, что правда, то правда… Он человек тихий, это особенно заметно в нулевой зоне, где сплошные бузотёры. То есть отъявленным злодеем его не назовёшь. По-моему, этому законченному мерзавцу Тёскэ просто удалось заморочить ему голову, вот он и прикончил брата ненароком, смекнув, что ему достанутся его земли. А что вы, доктор, думаете о Тёскэ? Мне казалось, давеча у вас были какие-то сомнения?
— Да, — не без досады сказал Тикаки. — То, что рассказал мне Рёсаку, многое объясняет.
— Многое в связи с этим, как его, Ганзером?
— Повторяю ещё раз — Ганзер у него есть, это точно.
— Да ладно, я никогда и не говорил, что вы поставили неправильный диагноз. — Фудзии подбоченился, выпрямив крепкую, прекрасной формы спину, потом кончиками пальцев приподнял козырёк фуражки. Ему ещё трубку в рот и будет ну точь-в-точь генерал Макартур, портрет которого Тикаки видел в школьном учебнике обществоведения. Тут мимо них, отдав честь, прошли несколько надзирателей. Кивнув им, Фудзии сверху вниз посмотрел на Тикаки.
— Кстати, как там Сунада? Вот уж с кем не соскучишься! Надеюсь, хоть вы сможете помочь.
— Он уже успокоился. Его лучше побыстрее вернуть в обычную камеру.
— Есть. Будет сделано, — сразу же согласился Фудзии, и Тикаки посмотрел на него с некоторым недоумением.
— Сообщите об этом начальнику службы безопасности. В настоящее время с точки зрения психиатрии его состояние не вызывает беспокойства.
— Но… — начал Фудзии и, поколебавшись, продолжил: — значит ли это, что до завтрашнего утра…
— Да, именно до завтрашнего утра, — резко ответил Тикаки и пошёл прочь, но Фудзии последовал за ним. Когда они приблизились к входу в нулевую зону четвёртого корпуса, Тикаки замедлил шаг, рассчитывая отделаться от Фудзии. Но тот снова сделал знак, приглашающий следовать за ним.
— У меня дела в медсанчасти. Я должен доложить о Сунаде.
— Всё равно главврача сейчас нет на месте. Они с начальником отдела управления недавно уехали в министерство. Может, вы пока посмотрите одного из моих заключённых?
— Кого это? Вроде больше заявок не было.
— Сюкити Андо. Это тот самый информатор. Противный тип, который всегда так визгливо смеётся. У меня возникли кое-какие опасения на его счёт. Хотелось бы знать мнение специалиста.
— А его не насторожит мой неожиданный визит?
— Нет, наоборот, этот тип не из таких, он всегда рад до смерти, когда к нему кто-нибудь приходит. Что, кстати, тоже странно. Мне он представляется довольно интересным объектом для психиатра. Я подумал, что вы тоже им заинтересовались, ведь вы взяли его личное дело.
— Ну и ну, похоже, у вас всё тут схвачено, — усмехнулся Тикаки. Фудзии тут же открыл зарешечённую дверь, ведущую в нулевую зону.
Из сверкающих жёлтых дверей с жёлтыми же ручками то и дело выскакивали чёрные сигнальные рейки. Будто камеры тянули чёрные руки, настаивая на своём праве к волеизъявлению. Чаще всего постовой делал вид, будто ничего не замечает, и только когда число рук достигало какой-то определённой цифры, с недовольным видом отрывал зад от стула и, отодвигая заслонки глазков, по очереди выслушивал просьбы заключённых. «Господин надзиратель, который час?», «Возьмите деньги с моего счёта и купите мне консервированные персики!», «Принесите мне книги», «Ещё не пора на спортплощадку?», «У моей авторучки сломалось перо, дайте мне карандаш», «У меня унитаз плохо спускает», «У меня невралгия, срочно вызовите врача», «Ах ты скотина, сколько тебя можно ждать?» Надзиратель не столько сторож заключённых, сколько их слуга. Естественно, что мало кто спешит двигаться с места по первому зову.
Но здесь, в нулевой зоне, дело обстоит немного иначе. Как только раздаётся стук опускаемой сигнальной рейки, постовой тут же инстинктивно настораживается, потом бросается вперёд, словно паук на попавшую в его сеть жертву. Быстрота реакции придаёт движениям здешних надзирателей особую значительность, делает их похожими скорее на ловких администраторов, чем на слуг.