Тикаки решительно приблизился к Боку, накинул ему на рот полотенце и, содрав липкие от рвоты простыни и одеяло, обнажил тело в обвисшей складками сухой коже. Приставив к груди Боку стетоскоп, он услышал неровное биение усталого сердца, как будто кто-то лениво стучал молотком, поправляя покосившийся сарай. «Тук-тук» — передышка. Снова «тук-тук-тук-тук» — и опять передышка. «А ведь положение критическое», — подумал он. Если Боку умрёт, отвечать придётся врачам, к тому же он какой-никакой, а иностранец, поэтому речь пойдёт не только о правах человека, тут и до международного конфликта недалеко. Его самого увольнение не особенно пугает, ведь он никогда не хотел работать в тюрьме, но для главного врача, который с молодых лет варится в системе исправительных учреждений, это будет крупной жизненной неудачей. «Тук-тук-тук» — передышка. Такое замедленное биение сердца — нехороший признак. Ухватив кожу на животе Боку, чтобы определить толщину жирового слоя, Тикаки отметил, что кожа поднялась легко, как высохшая туалетная бумага. В его голове мелькнули слова медицинского заключения, которое ему предстоит представить. «Диагноз — психогенная рвота. Было применено принудительное питание, но в последние несколько дней на фоне прогрессирующего общего истощения наблюдается сильное обезвоживание организма, ослабление сердечной деятельности, имеет место пульс слабого наполнения, существует угроза летального исхода…» В лицо ударил комок рвоты. Во рту сразу возникла противная горечь. Пока он замешкался, Боку удалось-таки попасть в цель. Ладно, ничего страшного. В конце концов, эта рвотная масса — просто смесь молока, яиц и желудочного сока, не более. Тикаки продолжал обдумывать медицинское заключение. «Считаю, что Целесообразно поставить вопрос о приостановлении отбывания наказания и переводе в городскую больницу для проведения необходимого лечения…» Главный врач наверняка скажет, улыбаясь: «Дошло наконец? И стоило валандаться целый месяц? Надо было слушать, что говорят старшие, и не выпендриваться…» «Но что, — задумался Тикаки, — что заставляет Боку, этого тридцатидвухлетнего вора-рецидивиста, рискуя собственной жизнью, постоянно извергать из себя пищу?» На первом слушании его приговорили к полутора годам тюремного заключения, и теперь он находится в процессе подачи апелляции. Может быть, он рассчитывает, что суд проявит снисходительность, узнав, в каком он состоянии? Возможность перевода в обычную больницу действительно существует, но ведь из-за этого судебное разбирательство только затянется, и вовсе не факт, что судьи будут к нему благосклонны, скорее наоборот. К тому же раз ему дали всего полтора года (а он уже имел срок до года, и не один раз), то ему выгоднее, чтобы судебное разбирательство было коротким и чтобы время предварительного заключения включили в общий срок. А если так, значит, Боку продолжает вызывать у себя приступы рвоты не потому, что хочет таким образом повлиять на суд. Может быть, он делает это просто из ненависти к тем, кто держит его в заключении? Однажды, листая личное дело Тайёку Боку, Тикаки в отчётах о свиданиях обнаружил запись такого разговора Боку с женой.
Заключённый. Я недавно вмазал своему надзирателю, он издевался надо мной, называл кореёзой. Ну и схватил взыскание.
Посетительница. Ты бы лучше не нарывался.
П. Ты бы не нарывался. Потерпи!
З.
Тикаки внимательно изучил «Таблицу поведения заключённых» того времени, но записи о факте хулиганского нападения на надзирателя и о соответствующем дисциплинарном взыскании нигде не обнаружил. Таким записям в личном деле обычно придаётся большое значение, следовательно, во время свидания Боку, скорее всего, приврал, когда говорил, что ударил надзирателя просто из ненависти. Но именно тогда он, скорее всего, и принял решение: «Вот умру, тогда будут знать» — и начал вызывать у себя приступы рвоты, пока не довёл себя до крайнего истощения, грозящего летальным исходом. На дне запавших глазниц поблёскивали лужицы глаз, горящие мрачной решимостью — «Вот умру, тогда будете знать». Тут Тикаки заметил, что дуло сжатых губ Боку снова направлено на него, и быстро отпрянул, успев избежать новой атаки. Ему вроде бы удалось отскочить на достаточно безопасное расстояние, но неожиданно он поскользнулся и самым постыдным образом плюхнулся задом на мокрый пол. Он поспешно вскочил, но брюки уже были заляпаны отвратительной жижей. Кто-то захохотал. Подумав, что это Боку, он обернулся, но тот лежал с совершенно непроницаемым лицом, только беззвучно открывал и закрывал рот. Тикаки, усмехнувшись, стал собирать с пола разлетевшиеся при падении инструменты — стетоскоп, молоточек… Выходя из камеры, он нос к носу столкнулся с прибежавшим на шум Ямадзаки.
— Что случилось, доктор?
— Да ничего, просто упал.
— Ну и дела! Вот кошмар-то. Эй вы, идите сюда! — крикнул Ямадзаки санитарам и тут же набросился на них: — Чего копаетесь, не видите, что доктору надо помочь?