— Разумеется, информация сама по себе совершенно абсурдная… И тем не менее с этим Кусумото надо держать ухо востро — это точно, он ведь у нас на особом положении, я имею в виду, что через своего духовника он сравнительно свободно сообщается с внешним миром. Этот француз, отец Пишон, часто бывает у него, и, о чём они там беседуют, мы знать не можем.
— Но ведь католические священники не имеют права разглашать то, что им говорят на исповеди. Это очень строгое правило, разгласивший тайну исповеди может быть лишён сана.
— Я не говорю о настоящей исповеди — это совсем другое дело, но ведь очень часто они просто болтают о том, о сём. Как быть в таких случаях?
— Не слишком ли вы мнительны? — Тикаки, улыбнувшись, приблизил своё лицо к лицу Фудзии, словно желая снять его напряжение, но тот даже не улыбнулся.
— Нет, нет, вовсе нет, Кусумото действительно иногда ведёт себя странно, так что мои подозрения вполне обоснованы. Вам, может быть, неизвестно, но лет пятнадцать тому назад один из заключённых нулевой зоны совершил побег. Это был человек, отличавшийся особой жестокостью, — он получил смертный приговор, — и его побег наделал много шума. Он перепилил ленточной пилой решётку и сбежал. Так вот, его соседом был Кусумото, и все подозревали, что он-то и помог с пилой, но этот субъект от всего отпирался. На то, чтобы перепилить решётку, наверняка потребовалось дней десять, а Кусумото знай твердит — я ничего не слышал. Давили на него с утра до вечера, но не выжали ни капли ценной информации. Беглец был пойман на одиннадцатый день — его схватили в доме родителей, — но каких неимоверных усилий нам это стоило! Семьдесят человек отрядили на то, чтобы устроить засады на станциях и прочесать окрестные горы. Хотели поймать его собственными силами, не вмешивая полицию. С наших ребят просто семь потов сошло! Беглец в конце концов спустился с гор и, по ошибке приняв репортёрский вертолёт за полицейский, сдался. Так вот, этот человек во всём признался, но на вопрос, откуда у него пила, так и не пожелал ответить. Предполагали, что пилу передал ему брат, спрятав под обложкой журнала, но никаких точных доказательств нет. Я до сих пор подозреваю Кусумото. Никто, кроме него, не мог получить пилу с воли.
— Получается, что ему помог духовник, но разве священник пойдёт на такое?
— Значит, пошёл. Вот вам примерный путь, каким пила попала в тюрьму: от святого отца к Кусумото, от Кусумото к беглецу. Другой цепочки просто не получается. Кажется, нечто подобное есть и в медицине? Как называется наука, которая изучает закономерности распространения болезнетворных микробов с целью выявления возбудителя инфекции?
— Эпидемиология.
— Точно. Вот я и провёл что-то вроде эпидемиологического исследования. И доложил, как положено, начальству, но начальник тюрьмы наотрез отказался начинать расследование в отношении священника.
В коридоре послышались голоса санитаров. Похоже, обед уже закончился и они вернулись из больничного корпуса. Второй час. Поднимаясь, Фудзии сказал:
— Короче, я просто хотел вас предупредить, что с Кусумото надо держать ухо востро. На мой взгляд, тут больно уж много совпадений — человек, который ни разу за все шестнадцать лет не показывался психиатру, вдруг совершенно случайно попадает на приём как раз накануне казни Сунады, причём — опять-таки совершенно случайно — оказывается в вашем кабинете одновременно с Сунадой… По мне, так череда всех этих совпадений не может быть случайностью, и я хотел бы, чтобы вы это тоже поняли…
— Но ничего такого не было. Он действительно пришёл только потому, что хотел показаться врачу. Во время осмотра они действительно оказались вдвоём с Сунадой, но за всё время не перекинулись и словом. Спросите надзирателя, он подтвердит.
— Ладно, понятно. Извините. — Фудзии учтиво поклонился и уже хотел было выйти, но Тикаки его задержал:
— Постойте-ка. От кого всё-таки поступила эта информация?
Фудзии, просунув голову в дверь — тело его было уже в коридоре, — ответил:
— От Сюкити Андо. Вы его знаете? Он тоже из смертников.
— Не знаю. Никогда о нём не слышал.
— Года три назад он совершил преступление, которое наделало много шума. Изнасиловал и убил девочку в школьном туалете.
— Да, кажется, я что-то такое слышал.
— Странный тип. С ним трудно: всё хихоньки да хаханьки, а что у него на уме, не поймёшь. Да, кстати, надо будет вам его как-нибудь осмотреть. Особой спешки, конечно, нет. Как-нибудь при случае. Только не говорите, что вам известно, что он информатор.
— Разумеется.
В ординаторской Сонэхара и Томобэ, устроившись рядышком, что-то увлечённо обсуждали, а Танигути дремал, сидя на стуле. В комнате было прохладно — во время обеденного перерыва напор пара в отопительной системе уменьшается. Тикаки подобрал упавший с коленей приятеля плед и вернул его на место. Потом взял чашку принесённого санитаром тепловатого чая и, поглядывая на лысую голову Сонэхары, стал пить. Словно почувствовав на себе его взгляд, Сонэхара поскрёб макушку и обернулся.
— В чём дело? У вас такой вид, будто потеряли кошелёк со всей зарплатой.