— Мне нужен не Тёскэ Ота, а Рёсаку Ота.
— A-а. Они ведь соучастники? Соучастников вроде бы не содержат в одной зоне — таково правило. Следовательно, Рёсаку Ота у нас не в нулевой зоне, а на втором этаже третьего корпуса. А, вот оно. Больше ничего не нужно?
— Ах да, — вспомнив, добавил Тикаки, — ещё дайте мне дело Сюкити Андо. Это, кажется, нулевая зона.
Когда его попросили отметиться в книге выдач, Тикаки обнаружил, что у него нет с собой печатки. Обычно он носил её в кармане пиджака, ведь в тюрьме то и дело требуется где-нибудь ставить свою печать, но пиджак-то он сменил, а печатку переложить забыл.
— А оттиска пальца не достаточно?
— Вот уж не знаю, вроде бы раз вы доктор, то, наверное, можно, но с другой стороны… — И, словно говоря: «Как бы начальство не придралось…», надзиратель покосился на начальника отдела, потом вдруг спохватился: — Да, кстати, у вас находятся дела Итимацу Сунады и Такэо Кусумото, их надо срочно вернуть. Их затребовал начальник тюрьмы.
— Прямо сейчас? Я иду в больничный корпус.
— Если вы заняты, я за ними кого-нибудь пошлю. Заодно можно взять вашу печатку, тогда я перешлю вам и эти два дела.
Тикаки позвонил в ординаторскую и попросил подошедшего к телефону Сонэхару отдать лежащие на столе дела и достать печатку из ящика стола.
— А вы где, доктор? Вас разыскивал наш генерал. Он этим занимается с самого утра, пора бы вам сюда заглянуть. Ну вы и смельчак. Я-то был уверен, что вы уже с ним виделись.
У Тикаки не было никакого желания встречаться с главврачом, прежде чем он осмотрит Боку ещё раз. Проще простого было позвонить ему отсюда, но его не оставляло тревожное чувство, что если он так сделает, то упустит что-то очень важное. Есть нечто общее, что связывает этих троих — «того человека», «ту женщину» и Боку. И ему хотелось понять, что именно.
Он шагал большими шагами по центру широкого коридора. Справа — окна, слева — забранные металлическими решётками проходы к камерам, при этом пол кажется покатым: когда идёшь, тебя невольно тянет вбок, к решёткам. Но Тикаки знал, что это иллюзия. Когда в коридоре мыли пол, он видел, что вода стекает к окнам. Несовпадение поведения воды и собственных ощущений вызвало у него лёгкое головокружение. В таких случаях он не успокаивался, пока не находил непонятному феномену научное объяснение. Первое объяснение было таким: справа, там где окна, — светлее, потому и создаётся ощущение подъёма, а со стороны решёток — темнее, вот и кажется, что пол понижается. Однако, как следует понаблюдав за правой стороной коридора, он убедился, что его гипотеза неверна. Второе объяснение носило психологический характер: ощущение перепада уровней возникает потому, что окна ассоциируются с волей, а решётки — с тюрьмой. Для того чтобы найти подтверждение этой гипотезе, Тикаки попытался выяснить, действительно ли пол за решётками кажется немного ниже, если смотреть на него извне, и убедился, что это так. Второе объяснение вполне удовлетворило его, и с тех пор, проходя по этому коридору, он каждый раз вспоминал о своих изысканиях и затраченных на них усилиях. Конечно, это были не такие уж и значительные усилия, но ведь именно с этого и начинается наука: человек затрачивает определённые усилия на то, чтобы уяснить для себя характер причинно-следственных связей случайно замеченных явлений. Вдруг он вспомнил о непонятном головокружении, которым страдал Такэо Кусумото.
У этого приговорённого были какие-то странные симптомы. Он жаловался, что пол его камеры вдруг начинает крениться и колебаться, а иногда, как лифт, резко идёт вниз. То есть, с точки зрения медицинского здравого смысла, тут было не системное головокружение, с характерным для него ощущением вращения, которое, как правило, является следствием лабиринтита или каких-нибудь других заболеваний внутреннего уха, а что-то совсем другое, ведь главным у Кусумото было ощущение проваливания. Когда Тикаки предположил, что причиной может быть его нынешнее душевное состояние, в частности страх смерти, Кусумото едва заметно усмехнулся и рассказал историю своего падения со скалы в Северных Альпах. Якобы при этом у него возникло ощущение, будто он уже умер и смотрит на мир «с того света». Это было не очень понятно, к тому же неясно, какая связь существует между приступами головокружения и падением. В этом взгляде «с того света» было что-то, что выпадало из системы тех медицинских знаний, которые Тикаки получил в университете. Что-то такое, что не подчинялось законам причинно-следственной связи, применяемым при классификации, анализе и толковании определённого набора симптомов.