— Моя? Ха-ха-ха! — Андо втянул голову в плечи. — Да у меня и нет никаких особых желаний. С бабами возиться неохота, жениться — скучно, лучше завалиться на недельку к мамаше, отъесться. Ну а потом… Что же потом? Ха-ха. Ну, пожалуй, больше всего на свете мне хочется укокошить своего папашу, но он мужик крепкий, одному мне его не осилить, особенно без подготовки. Можно, правда, проникнуть в дом, когда он спит, ха-ха-ха, да и пырнуть его ножом в сердце? А следующим номером — покончить с собой, да как-нибудь пошикарнее. Броситься, к примеру, с Токийской телебашни или в ров у Императорского дворца? Что-нибудь в этом духе. Ха-ха-ха…
— Всё это не то… — сказал Тамэдзиро. — Никакого у вас воображения нет. Только об одном и талдычите… По мне, так быть смертником и то куда романтичнее. Ну а ты, Кусумото, что скажешь? Ты ведь у нас образованный.
— Да как-то в голову ничего не приходит.
— Ладно придуриваться. Будто уж так и ничего? — Похоже, что Тамэдзиро рассердился не на шутку: ноздри у него раздулись и лицо покраснело. — Или, может, тебе западло играть в игры со всякой шпаной необразованной? Получаешь денежки от мамаши, целыми днями книжечки почитываешь да пописываешь, и чтоб ничего в голову не приходило?
— Да нет, правда. — Такэо склонил голову перед лысым старым вором. — Ничего не придумывается.
— Врёшь, сволочь! Да быть того не может, чтобы ты никогда не мечтал выйти на волю. Так не бывает! Брехня всё это! Подлая брехня!
