Ясно. Очень ветрено. Окно завывает, как саксофон. Доброе утро. Доброе утро, мадемуазель. К счастью, я и на этой неделе могу тебе писать.
Наверняка бури в ближайшее время прекратятся. Так что не волнуйся за меня, направь все силы на то, чтобы завершить дипломную работу.
Ветер не только сильный, он ещё и холодный. Да, уже зима. Во внутреннем дворике в полном цвету хризантемы.
Трубит в свою трубу продавец тофу. Звенит бутылками молочник. Хорошо-то как. Город проснулся. На шоссе заметно увеличилось число машин. Я городской житель, и мне приятно, что наша тюрьма находится посреди города. Если бы она была где-нибудь в горной глуши, я бы моментально впал в чёрную меланхолию. Знаешь ведь, как изображаются тюрьмы в западной литературе? Крепость посреди голой равнины, форт на вершине утёса… Вот уж куда бы мне не хотелось попасть! Нет, я, конечно, люблю природу. И цветы, и птичек, и насекомых, и крыс. Но всё же предпочитаю находиться в городе, созданном руками человека. А, у кого-то лопнула шина!
Сегодня отправил брату в Париж письмо авиапочтой. Написал, чтобы он не привозил мне никаких сувениров, когда приедет на Рождество (тут не скажешь «вернётся домой», он ведь наполовину уже француз), что мать с нетерпением ждёт его, что я чувствую себя прекрасно.
Получил длинное письмо от сестры Кунимицу. О покаянии и обращении к Богу. Наверное, ты опять станешь ревновать, но я скопирую для тебя то письмо, которое я ей отправил.
«…После того как выносится окончательный приговор, с большинством приговорённых к смертной казни начинают проводить воспитательную работу. Как правило, главным её пунктом является предложение „вступить в какую-нибудь религиозную организацию". У меня с самого начала это вызывало внутренний протест. Как будто тебе предлагают вступить в шахматный кружок или в теннисную секцию — давай, почему бы не попробовать? Но ведь тут совсем другое — у человека должен быть некий внутренний зов, побуждающий его обратиться к вере. Само слово „вступить" низводит религию до положения особого клуба, деятельность которого имеет своей целью пробудить в душах приговорённых к смерти надежду на спасение, на искупление вины. Но ведь истинное обращение возможно лишь тогда, когда без веры невозможно больше существовать, оно начинается со стона, который издаёт человек, готовый вот-вот задохнуться. Многие считают, что тяжкое преступление, за которое приговаривают к высшей мере наказания, подталкивает человека к вере, что страх неотвратимо надвигающейся смерти заставляет его искать путь к спасению, таким образом, само преступление рассматривается как врата, через которые человек „вступает" в религию, но, как вам несомненно известно, далеко не все убийцы стремятся к спасению, значительно чаще бывает как раз наоборот, и это обстоятельство является серьёзным аргументом против подобного мнения.
Схоласты утверждают, что „зло не может быть целью", при этом они основываются на положении — „зло есть состояние, характеризующееся недостатком добра", но я никак не могу с ними согласиться. Потому что, насколько мне известно, в нашем мире существуют люди, целью которых является именно зло. Я сам принадлежу к их числу, ибо однажды, одержимый идеей уничтожения, совершил наихудшее зло. Для меня именно это и стало отправным моментом. Надеюсь, вы меня понимаете. Сердце моё в тот миг сокрушилось. „О-о, я вступил во мрак, — подумал я, — и свет для меня померк". И стал я молиться о чуде. Вы, конечно, знаете это выражение „сокрушённое сердце", оно из Библии. Когда человек входит в совершённый, непостижимый мрак и, вобрав голову в плечи, каменеет и сжимается в комок, дабы его сокрушённое сердце не разбилось бы окончательно, не разлетелось бы по сторонам, что для него значит — „жить"? Совершенно верно, это значит пытаться обрести „любовь". Написав слово „любовь", я тут же ввёл его в кавычки. Мне хотелось придать этому чрезвычайно многозначному слову обобщённо-абсолютный смысл. В нём для меня всё — и моё обращение к Господу, и мои надежды. Я имею в виду вовсе не ту „любовь", о которой цветисто рассуждают с кафедр проповедники. И не ту, о которой говорят богословы. Моя „любовь" — она как воздух, без неё невозможно жить.
Ад для меня не пустая фантазия. Как вам известно, дать точное определение аду чрезвычайно сложно. Если говорить словами отца Шома, „ад — это страдание в чистом виде".
Однако я не хочу сказать, что лишь тот достоин похвалы, чьё сердце сокрушено и кто ценой нечеловеческих усилий стремится выкарабкаться из ада. Один старый священник написал: „Люблю святых, которые, подобно канарейкам, жили и умерли красиво и чисто". Помню, прочтя эту фразу, я пришёл в полное отчаяние. Но недавно я стал понимать, что он имел в виду. Одни люди, упав в пучину греха, пытаются выкарабкаться оттуда к свету, другие же до самой смерти сохраняют чистоту души, к ним не пристаёт мирская грязь. Они о ней и не ведают, однако в их святости видится мне некоторая ограниченность. Так чистое, невинное дитя в силу узости своего кругозора не способно понять преступника. Человек, не ведающий зла и ада, не в силах спасти душу злодея».
Вот в таком примерно духе. Ну вот, опять посланник ада, коему имя Такэо, разразился речью. Ха-ха-ха. Полный конфуз. Но, если я где и искренен, то именно в этом письме. Я дерзнул переписать его в надежде, что, может быть, когда-нибудь, спустя много лет, ты ещё раз его прочтёшь.
