— Может, в столовую? — предположил Томобэ, поправляя лежащие на столе альбомы с газетными вырезками и журналы «Преступность и меры борьбы с ней».
— Вроде рано ещё. Двадцать минут второго.
— Они открывают в половине второго. Доктор приходит заранее и ждёт под дверью, пока откроют.
— Сегодня холодно, наверняка дают лапшу. Меня это не вдохновляет. Дождь вроде бы кончился, пойдём лучше поедим в городе?
— Можно, — согласился Томобэ и выглянул в окно. Мокрые ветки сакуры сверкали в солнечных лучах, будто покрытые фосфором. Вдруг спохватившись, он обратился к Танигути: — А кстати, доктор, каким именно образом Карасава покончил с собой? Ходят слухи, что он повесился, но мне что-то не верится.
— Я и сам не знаю. Меня ведь вызвали уже после того, как он умер.
— Но у вас наверняка есть какие-нибудь предположения.
— Я уже говорил Тикаки, странгуляционная борозда выглядела так, будто верёвку набросили сзади, она начиналась от затылка и шла под подбородком.
— Да? — И Томобэ шариковой ручкой ловко сделал рисунок на пустом листе медицинской карты. — Вот так? Или вот так?
— Никто не знает, как было на самом деле, — сказал Танигути, энергично двигая кустистыми бровями, и уткнулся в свою немецкую книжку, желая показать, что этот вопрос больше его не интересует.
Тикаки подпихнул фотографии к Танигути и, поднявшись, направился к энцефалографическому кабинету — пора было готовиться к вечернему обследованию. По дороге ему вдруг пришло в голову, что Таки неспроста рассердился, и он потянул дверь операционной. Стоявший в углу санитар Маки, вздрогнув от неожиданности, поспешно спрятал правую руку.
— Ты что это? — заподозрив неладное, окликнул его Тикаки и приказал: — А ну, покажи руку!
Тот протянул дрожащую руку, и с ладони на пол посыпались бычки. На стоящем рядом передвижном столике валялся кусок стерильной марли. Это показалось Тикаки подозрительным, он поднял марлю и обнаружил под ней небольшой стеклянный лоток, наполненный табаком, рядом лежало около десятка самодельных сигарет. Очевидно, Маки только что смастерил их, выпотрошив подобранные где-то бычки.
— Ну и что с тобой делать?.. — проворчал Тикаки. Бывший владелец литейной фабрики, тучный сорокапятилетний мужчина с виноватым видом стоял перед молодым врачом, обливаясь потом. Если станет известно, что он занимается изготовлением сигарет, что строго-настрого запрещено, наказания ему не избежать. Конечно, его тут же выгонят из санитаров, не говоря уже о том, что ему не видать условно-досрочного освобождения, которое полагается за примерное поведение. Тикаки стало его жаль, В конце концов, на табаке особенно не наживёшься, не такое уж это серьёзное нарушение. Как будто подслушав мысли Тикаки, Маки склонился перед ним в глубоком поклоне.
— Простите, простите меня.
— Я не вправе кого-то прощать или не прощать. Мне придётся сообщить об этом доктору Таки.
— Тогда это конец. Доктор Таки никогда меня не простит. — Лицо Маки исказилось мучительной гримасой, он опустил плечи и повесил голову. Его раскаяние показалось Тикаки немного наигранным, и сердце, как маятник, качнулось от жалости к досаде.
— Так или иначе, хоть эти подбери.
Опустившись на корточки, Маки собрал бычки, сложил их вместе с самодельными сигаретами в лоток и почтительно протянул Тикаки. Тикаки смутился — Маки держался со спокойной уверенностью, весь вид его говорил о том, что он считает свои действия вполне правомерными. К тому же остальные санитары ходили в застиранных синих робах, а Маки щеголял в новёхонькой, тщательно выглаженной. «Умеет устраиваться», — подумал Тикаки и сурово сказал:
— Мне они ни к чему. Забери.
— Ну, прошу вас, доктор… — занудил Маки и стал насильно всовывать лоток в руки Тикаки. Его пухлый подбородок подёргивался, напоминая бьющуюся рыбу, глаза судорожно вращались, вываливаясь из орбит. От него исходила такая грубая, безудержная сила, что Тикаки невольно попятился. И тут Маки выпустил из рук лоток. Он бы упал на пол, если бы Тикаки в последний момент всё-таки не подхватил его.
— Ну пожалуйста, — отскочив, Маки склонился в глубоком поклоне.
— Ты что, хочешь, чтобы я закрыл глаза на твои проделки?..
— Ну пожалуйста. — Маки всё кланялся и кланялся, почти касаясь головой пола, будто делал какое-то гимнастическое упражнение. Следующим этапом будет падание на колени, от Маки этого вполне можно было ожидать. Ему ничего не стоит начать цепляться за ноги Тикаки, обливая их слезами.
— Что с тобой поделаешь… — Тикаки, усмехнувшись, опорожнил содержимое лотка в пепельницу. — Убери тут всё.
Маки, раболепно кланяясь, с неожиданным проворством собрал марлю, передвинул передвижной столик и смёл с пола табачный сор. Его почти комичная старательность смягчила Тикаки.
— Я слышал, ты был владельцем фабрики, это правда? — спросил он, стараясь говорить дружелюбно, и ощутил, что его слова сразу же разрядили обстановку.
