В парикмахерской толпились подсудимые, ожидавшие своей очереди. Надзиратель Нихэй, выполнявший при Такэо роль конвоира, пользуясь преимуществом своего высокого роста, легко раздвинул толпу и, оказавшись в самом начале очереди, попросил парикмахеров (ими были осуждённые к исправительным работам):
— Нам бы побыстрее. — И выдвинул вперёд Такэо.
Окутанный густой паутиной взглядов, Такэо бессильно опустился на деревянную скамью, ему казалось, что он не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Скоро освободилось среднее из пяти кресел. Его обслуживал бритоголовый юноша лет двадцати или даже меньше с небольшим шрамом на левой щеке. Раньше Такэо его здесь не видел.
— Обычная стрижка? — спросил юноша, прикрывая плечи Такэо накидкой.
— Да.
Такэо снял очки, и все предметы вокруг разом утратили чёткость очертаний. Парикмахер проворно защёлкал ножницами, иногда дёргая волосы, наверное, он был новичком.
— Что, на суд?
— А? — не сразу понял Такэо. — Да.
— Хорошее дело. Во всяком случае, поглазеешь, как там на воле.
— Это точно.
— Небось, громкий процесс, да? — И парикмахер снова защёлкал ножницами.
— Ну… — неопределённо пробормотал Такэо, не понимая, что тот имеет в виду.
— Уж конечно, громкий, раз наводят марафет перед явкой в суд.
— А-а… — До Такэо наконец дошло. — Да нет, ничего особенного.
— Что ж, желаю успеха. — Юноша налёг на ножницы и защемил ими волосы. Было больно, но Такэо стерпел.
Покосившись на стоящего у входа Нихэя, юноша сказал:
— А тебя за что?
— Ну, видишь ли… — Такэо уставился в зеркало и похлопал глазами, переводя взгляд с расплывшихся контуров собственного лица на красный шрам на щеке парикмахера. И тут ему показалось, что стоявшая поодаль очередь замерла и все глаза устремились на него.
— Не хочешь говорить? — Движения парикмахера стали ещё более резкими. Боль усилилась, и Такэо, поморщившись, решил, что придётся пойти на уступки.
— Почему же? За убийство. — Очередь навострила уши.
— Ну вот, значит, угадал, — удовлетворённо кивнул парикмахер и ухмыльнулся: — И знаешь почему? Выглядишь солидно.
— Это как?
— А так, держишься с достоинством, не то что всякая шелупонь.
— Да ладно тебе! — прыснул Такэо.
— Точно, точно. — Опасливо покосившись на стоящего со скрещёнными на груди руками Нихэя, парикмахер продолжил тихим, но уверенным голосом: — У меня чутьё. Я почти всегда угадываю категорию преступления.
— Категорию преступления?..
«Интересно, что за человек этот парикмахер, — подумал Такэо. — Не всякий станет употреблять такой специфический термин, как „категория преступления". На тыльной стороне правой руки татуировка — цветок сакуры. И этот шрам на щеке… Скорее всего, он из мафии. Небось, под началом у того мафиози, который был в медсанчасти. Вот только пальцы все на месте.
— Небось, вторая инстанция? — сказал юноша, подстригая волосы на затылке.
— От тебя ничего не утаишь. — Такэо изобразил восхищение.
— А знаешь, как я это определяю? По цвету кожи. — Парикмахер явно возгордился. — У тебя кожа мучнисто-белая. Значит, на солнышке редко бываешь. Дефицит солнечного света. Со временем этот дефицит накапливается и лицо приобретает тюремный оттенок.
— Вот оно, значит, как…
— Ну и сколько дали на первой инстанции?
Такэо снова ощутил устремлённые на него взгляды. И чётко ответил:
— Пятнадцать.
— Круто! — Юноша взглянул на него с уважением. — Максимальный срок. Наверняка громкое дело!
— Ой! — Такэо решил перевести всё в шутку. — Раз уж на то пошло, ты не мог бы стричь поаккуратнее? Всё-таки имеешь дело с важной персоной, — язвительно добавил он.
— Конечно, конечно, простите… — Юноша почтительно склонил голову.
— Ты сам-то из какой группировки?
— Да какая там группировка, всё ещё впереди, пока я просто мелкая шестёрка.
— Но ведь у тебя уже есть значок?
— Ну…
— Сколько лет?
— Три.
