выглядело угрюмо и неприветливо. Тем не менее, именно к нему сворачивала
дорога, и именно отсюда доносился ритмичный плеск колеса. Это была
мельница.
Я подъехал к дверям, спешился и постучал. Никакого ответа не
последовало, что меня, впрочем, не удивило — хозяин, должно быть, уже
спал. Я принялся стучать снова и снова.
— Может, здесь тоже все заброшено? — предположила Эвьет.
— Нет, двери заперты изнутри, — возразил я.
— А может, они там все умерли. Сначала заперлись, а потом… от
болезни какой-нибудь. Или от печки угорели, — по ее тону было понятно,
что она говорит серьезно. И я подумал, что такое и впрямь могло
случиться. А если мельник там один, он мог умереть и просто от старости.
Или с перепою. Да мало ли причин — это родиться человек может только
одним способом, а вот умереть…
— Скорее, просто не хотят пускать ночных гостей, — тем не менее,
сказал я вслух. — Но я так просто не отстану, — и я забарабанил в дверь
с новой силой.
— Кто вы и что вам нужно? — наконец глухо донеслось изнутри.
— Мы мирные путники, ищущие ночлег, — я постарался придать своему
голосу как можно больше добродушия. — Меня зовут Дольф, а со мною моя
юная племянница Эвелина. Я искусен во врачевании и механике, так что,
если вам нужна помощь в одной из этих областей…
— А в махании мечом ты случайно не искусен? — перебил меня голос
из-за двери.
— По нынешним временам неблагоразумно путешествовать без оружия, -
уклонился я от прямого ответа, — но я обнажаю его только для самозащиты.
— А я свое держу наготове всегда! И, кстати, шуток — не понимаю.
Вам все ясно?
— Вполне, — ответил я. — Так мы можем войти?
За дверью загрохотал отодвигаемый засов, судя по звуку -
внушительный.
— Входите.
Мельнику оказалось уже, должно быть, под шестьдесят; длинные волосы
и борода были совсем седыми (почти сливаясь по цвету с его простой
домотканой рубахой), а лоб пересекали резкие глубокие морщины -
несколько горизонтальных и одна вертикальная. Однако он был высок (на
дюйм выше меня, хотя я и сам не коротышка), широк в плечах и держался
по-молодому прямо. А главное — его мускулистую правую руку и впрямь
оттягивала впечатляющих размеров палица, явно самодельная, но, при всей
своей незамысловатости, способная составить серьезную проблему даже для
умелого фехтовальщика с лучшим рыцарским оружием. Никаким клинком ее не
перерубить, а вот ей сломать или выбить меч — запросто. Если, конечно,
дерущийся ею обладает достаточной силой и сноровкой — но похоже, что на
это старый мельник все еще не жаловался. В другой руке он держал горящий
факел, который при необходимости тоже можно использовать, как оружие.
Окинув нас с Эвьет подозрительным взглядом из-под кустистых бровей,
мельник отступил назад, позволяя нам пройти в дом.
— Наверху есть пустая комната.
— Благодарю, — ответил я. — А где я могу оставить нашего коня? И не
найдется ли для него овса? Я заплачу, — добавил я поспешно.
— Там за углом сарай, где стоит моя лошадь. Отодвинешь щеколду и
войдешь. Я ей недавно в кормушку овес засыпал, наверняка осталось еще.
Пусть твой тоже угощается. Щеколду потом не забудь снова закрыть!
Позаботившись о Верном (хозяйская лошадь оказалась гнедым
тяжеловозом, далеко не первой, однако, молодости, как и сам мельник), мы
вернулись в дом.
— Да вы, небось, еще и сами есть хотите? — сумрачно осведомился
хозяин.
— Не откажемся! — ответил я за двоих.
— Есть рыбная похлебка, вареная репа и ржаные лепешки. Я тут
по-простому живу, без разносолов.
Я заверил его, что мы не привередливы.
— Ну тогда пошли наверх… Меч свой только тут оставь. Э, да у тебя
еще и арбалет? Хороши же нынче мирные путники… Его тоже снимай.
Несмотря на неодобрительный взгляд Эвьет, я подчинился. Непохоже
было, чтобы здесь нас поджидала опасность, несмотря на медвежьи повадки
хозяина. Наш мир таков, что в нем скорее настораживает радушие, нежели
грубость… Да и, даже в наихудшем случае, на самом деле я ничем не
рисковал.
— Ты тоже можешь отложить свою дубину, — заметил я, кладя меч и
арбалет на громоздкую лавку справа от входа.
— Когда я приду в гости к тебе, тогда и будешь говорить, что я
могу, а что нет… — проворчал мельник и начал подниматься на второй
этаж по крутой лестнице, массивной и основательной, как, похоже, все в
этом доме, опираясь своей палицей о ступени. Мы последовали за ним.
Мельник привел нас в помещение, служившее ему, очевидно, кухней и
столовой. Указав нам на лавку возле стола без скатерти (оба предмета
мебели были сколочены все в том же грубо-тяжеловесном стиле), он
осведомился:
— Похлебку разогреть, что ль, или холодную будете?
— Лучше разогреть, — ответил я.
Старик, наконец, поставил свое оружие к стене (впрочем, в пределах
досягаемости) и разжег очаг при помощи своего факела, затем затеплил
огонек стоявшей на столе коптилки и загасил факел, сунув в кадушку с
водой. Подвесив котелок над огнем, он вдруг повернулся к Эвьет:
— А ты чего все молчишь? Немая, что ль?
— К чему лишние слова, если Дольф все говорит правильно, — пожала
плечами баронесса.
— Дольф? — прищурился мельник. — Я думал, он твой дядя.
— Ну да, дядя, — на ходу перестроилась Эвелина. — Но я зову его
