как, достаточно?
— А ты наблюдательный, — весело заметила Эвьет и добавила уже
серьезно: — Вообще-то ты прав. Я не верю и не хочу верить в бога,
который допускает… все это. В последний раз в своей жизни я молилась
тогда, в день штурма. И сколько бы я ни прожила — тот раз останется
последним.
— Попы сказали бы, что это очень наивно и по-детски — не верить в
бога только потому, что он не помог тебе лично, — ответил я. — Но разве
ты такая одна? Разве мало говорят на проповедях о силе молитвы невинного
ребенка — и разве хоть одному ребенку это помогло? Если зло приходит в
мир как кара за грехи, то отчего за грехи одних страдают другие — в то
время как сами грешники процветают? Богословы исписали тысячи страниц,
пытаясь найти хоть сколь-нибудь разумные ответы на эти вопросы — но,
насколько мне известно, преуспели лишь в том, чтобы прятать отсутствие
ответов за кудрявыми словесами. И кострами инквизиции, пылающими во
славу бога любящего и всемилостивого… Кстати, возвращаясь к теме
Ришарда. Даже если он и впрямь благороден, это отнюдь не означает, что
все, кто воюют под его знаменами, ведут себя столь же достойно. С этим
ты, надеюсь, не будешь спорить? А то могу привести некоторые примеры…
— Не буду, — вздохнула Эвьет. — Понятно, что ни один самый
достойный правитель не в состоянии уследить за каждым своим подчиненным.
— Однако бог лишен этого оправдания, — закончил я свою мысль. — Он
же всеведущ. И при этом его подчиненные даже не просто творят злодеяния
по отношению к кому-то внешнему — они постоянно делают это по отношению
друг к другу. Те же самые мужики, не будь войны, все равно нашли бы
повод подраться, хотя бы даже самый пустячный — причем его пустячность
ничуть не уменьшала бы жестокости драки…
— Меня можешь не убеждать, — невесело усмехнулась Эвелина. — Меня
уже убедили.
Из села вело две дороги, не считая той, по которой мы приехали -
одна продолжалась на восток, вторая ответвлялась от нее на север. Мы
направились по этой последней.
На первый взгляд казалось, что эти места меньше пострадали от
войны, чем те, что к югу от Аронны (которые, впрочем, и до войны были
менее населены). Вероятно, здесь, ближе к центру графства, позиции
йорлингистов были сильнее и их войска могли оперативнее реагировать на
действия противника — а потому лангедаргские рейды были здесь редкостью.
Но, хотя за полдня пути нам попалось лишь одно полностью сожженное
селение, в остальных деревнях, мимо которых мы проезжали, хватало
опустевших домов и заросших бурьяном огородов. В некоторых селах не
больше трети дворов производили впечатление обитаемых. Почти не было
заметно и скотины, во всяком случае, свободно разгуливающей. Я обратил
внимание на маленькое, всего в полтора десятка голов, стадо коров,
которое стерегли сразу три пастуха (один старик и двое мальчишек лет
четырнадцати), вооруженные не только обычными пастушескими кнутами, но и
луками.
— Они собираются отбиваться от солдат? — спросила Эвьет.
— Нет, — покачал головой я. — От солдат им все равно не отбиться,
да и кому охота навлекать карательную экспедицию на свое село. Скорее
всего — от жителей соседней деревни.
— Думаешь, та деревня на стороне Лангедарга?
— Думаю, что те такие же йорлингисты, как и эти. Но в первую
очередь они на стороне собственного желудка.
Некоторое время спустя над нами пролетела стайка диких уток — я,
признаться, не обратил на них внимание, но Эвелина была начеку и успела
взвести арбалет и выстрелить прежде, чем они удалились на недоступное
расстояние. Выстрел оказался успешным, так что об ужине мы могли не
беспокоиться. С ночлегом, однако, дело оказалось сложнее. Успокоенный
количеством поселений, мимо которых мы уже проехали, я рассчитывал, что
ближе к закату мы наверняка отыщем какое-нибудь жилье — но, как назло,
по бокам дороги снова потянулись леса, сперва имевшие вид небольших
рощиц, но затем все более основательные, и к тому времени, как солнце
скрылось за деревьями, конца им все еще не было видно.
Я уже настроился на ночевку под открытым небом (погода, к счастью,
на сей раз не сулила никаких неприятностей), как вдруг впереди, где
дорога изгибалась вправо, замерцал между деревьями огонек костра. В
принципе, это мог оказаться кто угодно, но едва ли лихие лесные
обитатели стали бы разводить огонь прямо у дороги; скорее всего, это
тоже были какие-нибудь припозднившиеся путники. На всякий случай я все
же протянул Эвелине арбалет. Путники тоже разные бывают.
Мы проехали поворот и увидели в вечернем сумраке полдюжины кибиток,
стоявших на обочине передками в нашу сторону. Лес в этом месте отступил
от дороги, образовав небольшую поляну; на ней ближе к повозкам горел
костер, а подальше щипали траву стреноженные лошади. Значит, караван.
Стоит ли ночевать вместе с ними — еще вопрос, но, по крайней мере,
расспросить их о дальнейшей дороге имеет смысл.
Над огнем на крепких рогатинах висел довольно приличных размеров
котел, в котором что-то булькало — не иначе, там готовился ужин для всех
караванщиков. У костра спиной к нам сидели двое — рослый мужчина и
ребенок. Они никак не отреагировали, когда мы подъехали, и я подумал,
