Теперь уже кашлянул капитан. Подобная сцена была ему не в новинку. Не первый раз пытались его купить. Порой предлагали суммы, превышающие его зарплату за десять, а то и за пятнадцать лет службы. Любимая работа почти постоянно подвергала его двум испытаниям, первым из которых был подкуп, а вторым — опасность впасть в немилость «сильных мира сего». Как старший следователь по особо важным делам Пантюхов имел дело с преступниками, занимающими достаточно высокое положение в обществе, обладающими значительным весом и связями. Такие не стеснялись в обмен на свободу посулить взятку. А когда «не проходило», у них оставался второй рычаг воздействия на непокорного: влиятельные знакомые. И те действительно звонили, заступались. Нередко сопровождали свои просьбы плохо скрытыми намеками на возможные неприятные последствия неразумного упорства следователя. И это были вовсе не пустяковые намеки, от которых Пантюхов мог легко отмахнуться и продолжать работу. Такие звонки бередили душу, выбивали из нормальной колеи. И без того трудное расследование крупных хозяйственных хищений осложнялось в еще большей степени. А случалось, что преодолеть это осложнение оказывалось даже труднее, чем выявить истину.
Капитан не спешил прерывать Боровца. Такой ход со стороны преступника — тоже своего рода признание. Признание того, что следствие на верном пути.
— Возможно, у вас проблемы иного порядка, — продолжал подбирать ключики Василий Иванович. — Скажем, квартирный вопрос: расшириться, дополниться. Или домишко в дачной местности интересует. Так ради бога! На то мы и строители, пусть и специфического характера, чтобы решать подобные вопросы.
«Хватит!» — решил Пантюхов. Довольно с него и сказанного.
— Вот что, уважаемый Василий Иванович! — капитан забарабанил пальцами по столу. Нагловатая ухмылочка Боровца выводила его из себя. — Давайте раз и навсегда договоримся: благодарить меня, оказывать мне какие-либо услуги вы не будете. Никогда! Понятно?
— Я понимаю, — откликнулся Боровец. — Как же, прекрасно понимаю. Только, Леонид Тимофеевич, вам, наверное, кажется, что я бог знает что еще натворил, — он прижал руки к сердцу. — Заблуждение! Кроме того, что вам уже известно, за мной ничего нет. Слово порядочного человека. Так зачем же тратить на меня здоровье и нервы? Не лучше ли поставить точку? Право слово, самое время. А мое пожелание сделать вам что-либо доброе... — Василий Иванович улыбнулся как можно дружелюбнее, — не расцените это как взятку. Это своего рода искупление совершенного греха.
— Поймите и вы меня правильно! — Пантюхов взял в руки протокол. — Мы с вами будем долго и тщательно работать, — Леонид Тимофеевич отметил, как помрачнел Боровец. — Все, понимаете, буквально все, что вы мне сообщите, я буду проверять самым тщательным образом.
То, что капитан не кричал, не стучал по столу кулаком, а говорил не спеша, будто обдумывая каждую фразу, действовало на Боровца угнетающе. Он уловил за этими спокойными неторопливыми словами решимость следователя довести дело до конца. А этого нельзя было допустить.
— И если проверка будет подтверждать правильность ваших показаний, — доходило до слуха, — значит, вы действительно заинтересованы в скорейшем окончании расследования. Уясните, пожалуйста, одну нехитрую вещь — любые ваши признания я обязан подкрепить документально. Ни голой, не обеспеченной доказательствами вины, ни бездоказательного оправдания у меня никто не примет. Следовательно, трудиться над сбором доказательств мне придется, и в случае откровенного признания с вашей стороны, и в случае запирательства, — Пантюхов положил протокол на стол. — А отсюда вытекает такой же несложный логический вывод: припирать вас к стенке опровергающими заведомую неискренность фактами или добывать те же факты в подтверждение вашей правдивости для меня не очень большая разница.
Капитан оценивающе взглянул на Боровца. Тот напряженно слушал.
— Разница, конечно, будет. Но, повторяю, для меня не слишком большая. А вот для вас, в зависимости от того, помогали ли вы мне или препятствовали расследованию, исход может быть разным. И он, как я понимаю, небезразличен не только вам, но и вашей семье.
Не убедил капитан Боровца на этом этапе следствия. Как ни старался, не убедил. Но и Василий Иванович не выиграл ничего. Более того, его абсолютная вера в свои испытанные средства несколько пошатнулась.
В среду утром 18 августа Пантюхов застал обоих своих помощников у себя в кабинете. Они оживленно спорили между собой и даже, поздоровавшись с ним, не сразу прекратили разговор.
— А я вам говорю, что политика англичан в Северной Ирландии выйдет им в конце концов боком! — энергично доказывал старший лейтенант Ветров капитану Курганову. — Такие жертвы, такой террор.
— Каким там боком, — снисходительно отмахивался чернявый, похожий на бурята Георгий Константинович. Он был не только выше старшего лейтенанта по званию, но и на семь лет старше. — Сколько там этих ирландцев — полтора миллиона. Скушает их Британия и не поморщится.
