Смеркалось. Усиленные посты и дозоры всматривались вовне. Если смерть явится по наши души, то оттуда. ИЗВНЕ. Как и полагается всему инопланетному...
Мы же с Данилой по привычке уже сидели в опустевшем зале. И всматривались внутрь. В несказанное, таящееся в нас.
— Слышишь, Упырь Петрович... тебе не показалось странным, что во время сражения не было никаких проблем с... взаимопониманием среди нашего разношёрстного воинства? Все снова общались НА ОДНОМ языке.
— Мне просто ПОКАЗАЛОСЬ... Померещилось. Да боялся об этом думать, чтоб не сглазить. Честно говоря, и не до этого было. А ведь и точно! Это что ж получается... на время боя режим ретрансляции включили? Вот же, с-с-суки! Как в аквариуме — захотели включили свет, захотели выключили!.. Только, я тебе скажу, наши атагасы, и на одних жестах общаясь, на куски их рвать были готовы.
— На куски... — я покачал головой. — Не получилось рвать. Самих вон в лоскуты уделали.
— Эх, знать бы, кто у них командующий! — Упырь в сердцах обрушил кулак на металлическую тумбу, но удара не вышло — неведомый материал поглотил большую часть энергии.
— Ну и что, если б знал? Вызвал бы на поединок? Или автограф попросил?.. Я, Данила, думаю, что председатель всего этого колхоза «Светлый» — определённо «с башней». Причём — не с заклиненной, а с очень подвижной. И в этой башне — всё на месте. Как на местах всё и во вверенном ему хозяйстве! А как его зовут, какая разница... — я широко зевнул и смахнул слезинку. — Хотя... Есть у меня подозрение. Это никакие не локосиане, а...
Я умолк. А-а-а! Обречённо махнул рукой. Хватит на сегодня версий.
Мне всё хотелось спросить Упыря, откуда у него столько сил и что за допинг он пользует? Но вместо этого был вынужден слушать всё новые и новые озарения начальника штаба.
— Наступление велось по трём направлениям. Это может свидетельствовать либо о том, что у врага именно три группы, либо что так планировалась военная операция, исходя из карты местности и сведений о нашем месторасположении, — рассуждал он вслух.
Я, полусонный, был ему уже плохим помощником. Но он обходился.
— Если этот военачальник поступает сообразно неведомо какой, но ЛОГИКЕ — можно предположить, что подобное поведение характерно для командира ограниченного контингента, за которым не стоят мощь государства, эшелонированные тылы и резервы. Скорее всего — это была разведка боем, А тактика... ближе всего тактике постепенного вытеснения противника в какие-то заранее намеченные ареалы. Мощный удар, как действенный импульс для непрерывного, всё усиливающегося отступления противника... Следующее. Враг не искал возможности охвата флангов, пёр напрямую, что также говорит в пользу версии — именно разведка боем. Нельзя упускать из виду абсолютную уверенность его в собственных силах, как и нельзя...
— Нельзя, Данила, нельзя... — мне ужасно хотелось спать, и я напоминал обессилевшего боксёра, который всё больше и больше виснет на плечах соперника, вместо того чтобы парировать удары. — Нельзя, потому что... — Я терял нить спора, всё чаще ныряя в блаженное состояние «грогги». Вот и сейчас — добавил невпопад: — ... потому что утро вечера му... — и нырнул снова.
— Ну-у-у, — возник перед моим взором Упырь, — ты, я вижу, мычать уже наладился? Чего «му»-то?
— My?! — попытался я вникнуть. — Да му-у...даки они, Данила. Вот отсюда и все беды...
Больше я ничего не слышал.
Потому что плыл. Сквозь всё и вся. Сначала сам, ощущая себя огромной рыбой. Затем на каком-то судне, паруса которого были сплошь перемазаны чем-то красным. Плывя, я всматривался в полоску берега. И в каждой еле заметной вертикальной чёрточке видел девичий силуэт...
Я чувствовал себя знаменитым капитаном Греем. Но возвращавшимся с войны с инопланетянами. Мой взгляд летел впереди корабля в родную гавань. Туда, где ждала Ассоль.
Я не бегал по всем лавкам в окрестных портах и не скупал красные полотнища, чтобы осуществить мечту моей далёкий избранницы. Я поступил проще, но романтичнее. Дождался, когда день пойдёт на убыль, и на всех парусах рванул к берегу. И умирающее солнце устало складывало свои загустевающие с каждой минутой лучи на парусину крыльев моего судна. И водило, и красило, пока все паруса не стали алыми. И, заметив издалека эти алые паруса, ОНА замахала платочком.
Я не мог сдержать улыбку. И замахал в ответ. А потом — раскинув руки в стороны, прислонился спиной к трепетавшему парусу. И провёл ладонями по упругой живой парусине. Но, почувствовав что-то липкое и влажное, поднёс руки к лицу и... обмер.
На моих ладонях была самая настоящая КРОВЬ!
Кровь умирающего солнца...
Дождь хлестал по обнажённой коже.
Стекал липкими нахальными потоками, не пропуская ни одной складочки тела. Касался такого и так, что немело внутри. Амрина блаженно прикрыла веки, распевая вместе со всеми одни и те же фразы:
— Ксантисс оханту сцефис тиуч! Ксантисс шуатэ никмейя!
В эти минуты ей казалось, что...
