Мы следовали за штурмовой бригадой «Коловрат» из бывшей армии Святополка Третьего. Иными словами, двигались по золе и развалинам. Потому-то населённый пункт Съярф меня не впечатлил нисколько — его уже просто не существовало! Вот ещё полчаса назад был, а сейчас... даже не напоминал.
Между нами и восславянами была временн
Мы рвались вперёд!
Вперёд...
Это напоминало сплошной рейд по тылам. Ведь фронтов, по сути, не было. Мы возникли из пространственного континуума — прямо ПОСЕРЕДИНЕ ВРАЖДЕБНОЙ ПЛАНЕТЫ. А, как ни крути, никакого опыта захватывать целые планеты единым махом — ни у кого из нас не было. Даже у Святополка Ветрича.
Потому главная цель первого яростного натиска была одна — деморализовать и ввести в состояние непрекращающейся паники цивилизацию, позабывшую, что это такое — ВОЕВАТЬ.
Пока так.
...Последняя неделя промчалась не только калейдоскопом видений по линзам прицелов. Она безумной мозаикой жестоких картин, навсегда, обречённо, как выжженное тавро, врезалась в мою память.
Мне всё чаще и чаще приходила на ум аналогия: когда полчища варваров ворвались в Древний Рим — их вовсе не остановила красота, открывшаяся взорам, как не спасла она и жителей великого города. Напротив, красота явилась допингом, от которого упивающиеся триумфом победители впали в настоящее буйство, убивая и насилуя на фоне потрясающих своим величием и великолепием декораций. А потом завоеватели принялись и за сами декорации, отбивая головы у статуй, оскверняя фонтаны и храмы, низвергая шедевры архитектуры. Всего лишь несколько дней понадобилось им, чтобы превратить Рим в гигантское кладбище, развалины, помойку...
За прошедшие с той поры века человечество усовершенствовало механизмы разрушения. Оно развивалось по накатанному пути, так и не сумев обуздать Зверя, приговорённого к вечному заключению внутри нас. Теперь для того, чтобы изуродовать чужой город, достаточно было времени, исчисляемого не в днях — в минутах. И опять красота не справлялась со своей миссией спасительницы мира. Мы были «новыми варварами». В подавляющем большинстве...
Что же касалось меня — красота окружающего мира буквально разрывала пополам моё сознание. Трудно именовать себя туристом, путешествуя на танке. Невозможно сравнивать окуляр прицела с видоискателем меморикамеры. Но красота, сводящая с ума красота чужого мира, прорывалась всплесками эмоций в моё нутро. Накапливалась. И уже, похоже, начала исподволь свою разрушительную работу, разъедая фундамент боевых инстинктов. Многое из того, что я отмечал скользящим взглядом, стало являться ко мне в недолгих забвениях, даже недостойных именоваться сном.
В этих полуснах меня мучили сочные картины, где прекрасное было тщательно перемешано с жутким. Словно являлись полуобнажённые окровавленные музы, демонстрировали свои прелести и одновременно жаловались на ужасные боли и смертельные раны.
Я снова и снова видел это...
Оплавленные остатки стен громадного жилого комплекса в мёртвом городе. Разломленные плиты, из-под которых в равных пропорциях выглядывали, торчали, топорщились — фрагменты металлических несущих конструкций, куски мебели, транспортные консоли, человеческие ноги, руки, разорванные куски туловищ. Все эти обломки нереального целого мгновенно оставили свой извечный спор о делении на живое и неживое — они просто превратились в материал для строительства мира Хаос... И тут же — нетронутый кусочек былого — детская комната. Плиты случайно упали так, что образовалась ниша размером в пару десятков кубических метров. Словно ангел-хранитель ребёнка распространил свою заботу и на его игрушки. Большой искусственный зверёк, напоминавший земного медведя, с белыми пятнами по коричневой пушистой шерсти. Озорная улыбка на незлой пасти... А рядом, на стене — рисунок, изображающий птичку в облачном небе...
