Я вскочил с топчана. Обнаружил на полу валяющийся грязно-зелёный комбинезон. ЕЁ комбинезон! Тот, что я лично выбирал недавно для Амрины. Мой взгляд остановился на распахнутой двери комнаты. Я уже было направился к выходу, но вдруг...
Испуганно вздрогнул.
В моей голове, в пустоте комнаты, в небе над лагерем, в бездне космоса — везде и сразу! — зазвучал ГОЛОС. Её голос!
«...Ты смертельно устал... Ты спишь... Я смотрю на твоё лицо, мой любимый... Смотрю... Как вчера, и как несколько дней назад... Я часто делала это, дождавшись, пока ты крепко уснёшь. Фиксируя и бережно охраняя это состояние покоя...
Баю-баюшки-баю... по-моему, именно так поют на твоей родине... Спи, мой Воин... Спи, любимый... Я знаю — ты меньше всего виновен в случившемся. Ты такой, какой есть, и в этом твоя главная правда и сила... Как я могу укорять тебя в бессмысленной жестокости?.. Тем более, что ты-то вкладываешь в неё совершенно иной смысл... свой. Земной. Неподвластный до конца моему разуму, но... СМЫСЛ... Может так статься, что действия нашей цивилизации по отношению к вам — намного большая жестокость, чем все ваши массовые убийства ВО ИМЯ... Ведь как ни крути — любая война была, есть и будет всего лишь длинной вереницей жестоких преступлений... И как бы успешно вожди и лидеры воюющих сторон не вбивали в головы своих соплеменников дурман прощения во имя... убийство во славу Отечества всё-таки не геройство, а УБИЙСТВО...
Получается, я освободила тебя от неведения, взвалив тяжкий груз и ответственность на твои плечи. И я же не даю тебе права на жестокость?! КТО Я и ЧТО Я, в таком случае?!
Может быть, чтобы слиться с тобой воедино, я должна также стать естественно жестокой? Но как?! А главное — какой ценою? Наверное, мне хочется невыполнимого... Хочу-хочу-хочу! Невозможного. Быть с тобой и остаться собой... Ныне. Присно. Во веки веков...
Вернее, хотела... У меня уже нет сил, и почти не осталось живого места в душе... Я не могу так долго находиться в эпицентре ненависти и жестокости... Но ещё более невыносимо видеть и чувствовать эту концентрированную злобу и жестокость... в тебе.
Уже рассвет... Вот-вот покажется солнце и оживит эту молочную дымку. Извини... Или даже прости, если можешь, но... этот рассвет ты будешь встречать без меня.
Не пугайся, мой милый... и не удивляйся... Это не галлюцинации. Это действительно мой голос... но звучит он не для всех — ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ.
Это моё прощальное письмо, моё печальное мнемо... Я настроила его только на тебя... На одноразовое прослушивание. Через минуту после того, как ты откроешь глаза... Запомни мой голос... Запомни эту неземную — воистину космическую грусть... Хотя, если честно, я даже не знаю... хотелось бы мне или нет, чтобы эта грусть навсегда поселилась в твоём сердце... И чтобы её звали — Амрина.
Я уже давно не взбалмошная девчонка. Я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал... а в особенности — за то, что не сделал... Я буду верить и молить судьбу и космос, чтобы мы опять протянули друг другу руки... и чтобы наши ладони встретились.
Я ухожу... Душа моя изранена... Но в сердце нет зла... И напоследок я опять... повторяю тебе цитату из вашей истории. Я примерила эти слова на себя и прочувствовала как отображение собственной судьбы.
Возвращаюсь я более скупой... более честолюбивой... падкой до роскоши и уж наверняка более жестокой и бесчеловечной... и всё потому, что я ПОБЫЛА среди людей...
Я наконец-то произнесла ЭТИ СЛОВА...
Я побыла... Я возвращаюсь...
Будь счастлив, мой Любимый!
Будешь ты счастлив в своей Мести — и тогда я тебе попросту помешаю, как роза под кольчугой! Будешь же счастлив в Любви своей — и тогда мы обязательно встретимся ещё...»
«НЕ-Е-ЕТ!!! — кажется, всей поверхностью кожи излучал я протест души, продолжая молчать, губы спёкшиеся не в силах разомкнуть. — Где?! Любимая!! Где ты?!!»
Наверное, именно так становятся каменными изваяниями.
Наконец-то до меня дошло!. Пронзило... Я стоял, боясь пошевелиться. Меня раздирали противоречивые чувства. Хотелось стремглав бежать и разыскивать свою принцессу — и одновременно хотелось не двигаться, чтобы дослушать эти угасающие, бьющиеся в голове отзвуки ЕЁ голоса.
«ПОЗДНО».
Уже входило... Раздирало кожу и кости черепа, вламываясь, врываясь внутрь, страшное, безысходное, нестерпимое — осознание безвозвратной потери. «ВСЁ! Она ушла... И так ли уж важно — почему именно? Главное, что мы не смогли быть вместе! ЧТО?! Что я должен сделать, чтобы вернуть её? Если для этого надо взорвать чёртов Локос — я готов хоть сейчас. Готов сделать первый шаг к терминалу... Амри-и-и...»
От упоминания имени во мне всколыхнулось ощущение мимолётной прохлады. Как тогда, когда её ладонь скользнула по моей щеке. Ещё несколько часов назад...
Я сел на топчане. И, как ни странно, никуда не порывался бежать или попросту суетиться. Меня вдруг заполнила уверенность — бесполезно, она уже далеко... очень далеко.
Во мне умерла добрая половина меня. Та половина, что щедро и насовсем была отдана мною ЕЙ. Ей, чужой, но... той, что оказалась роднее всех родных.
