Я помню, как он лежал. Правая рука сжимала ворот гимнастёрки, две верхних пуговицы отлетели прочь от судорожного рывка. Скрюченная левая застыла на полудвижении — четыре растопыренных пальца, как грабли, процарапали в жестком дёрне заметный след. Автомат валялся поодаль, словно Кузьма сам отбросил уже ненужную вещь. Никаких ранений или следов воздействия на его теле не оказалось — только неописуемый ужас, прикончивший отважного воина куда эффективнее пули.
Воздействие оружия локосиан — излучателя боевой ярости. Через несколько минут мне пришлось испытать его действие на себе. Мне повезло: как выяснилось потом, нас старались взять в плен, потому регулятор излучения на той штуковине, что выплюнула в меня заряд ненависти, — стоял на минимальной отметке...
Резкая напористая трель птицы кольнула под сердце. Иволга! Это был позывной Кузьмы, смолкший навеки... Я не мог теперь равнодушно слышать пение этих вёртких птиц.
Иволга не унималась. Скрипнув зубами, я встал, чтобы отогнать нахлынувшее. Бросил последний взгляд на валун, На результаты своих трудов. Вздохнул.
Эх, знать бы, Кузьма, как зовётся та алтайская деревушка, неподалёку от Бийска, откуда ты родом — непременно бы написал. Ты и говорил, да я запамятовал. Разве всё упомнишь? Думал, будет у нас ещё время для бесед... Ошибался. Да разве в деревне дело? Видать, так и надо в нынешней войне — не за отдельные деревеньки, как за дерева, памятью судорожно цепляться... а за целый мир. Не за землю, а за Землю. Потому и написал то, что написал.
«Место рождения — планета Земля. Родился — в XX веке от Р.Х. Погиб — в безвременье планеты Экс».
«Спи спокойно, дорогой товарищ... — полезла было из меня шаблонная фраза некролога, но я тут же её скомкал. — Какой там покой! Скоро тут ТАКОЕ начнётся. Даже мёртвым будет не до отдыха. Вот и послушаешь, Кузьма, КАК мы будем мстить!»
А иволги резвились в зелёном море листвы, перепархивая с ветки на ветку. И мне вдруг померещилось, что отовсюду к терминалу направляются локосианские координаторы. Идут, пробираясь сквозь ветви лесных зарослей, стараясь не шуметь. Уже подходят к самой кромке силового поля. А где-то между ними, невидимый, скользит по лесу юркий худощавый разведчик Кузьма Волченков. И подаёт-подаёт-подаёт мне условные позывные. И кричит-кричит-кричит иволга. И даже заткнув в сердцах уши, я слышу её торопливую трель...
Даже заткнув уши — слышу.
Даже прикрыв глаза — вижу.
Красные буквы на сером камне.
Чем-то напоминающие нас. Окровавленных изнутри и снаружи, шевелящихся, копошащихся человечков на серой поверхности чужого мира.
Так молчать умел только он.
Его тёмные глаза напряжённо смотрели куда-то мимо Амрины. Пусть на самую малость, но мимо. Тяжелеющий с каждой минутой взгляд слегка касался щеки, задевал за ухо. Она физически чувствовала это.
— Яс... пэ...
Между ними уже давно была самая короткая дистанция, позволяющая называть друг друга только по первому имени. Её голос дрогнул даже на этих двух слогах. Поправилась.
— Яспэ. У меня такое...
— У меня такое ощущение, — наконец нашёл он слова, словно Амрина подсказала ему начало фразы, — что ты уходишь.
— Но, я и так ухожу домой, не стоять же здесь веч...
— Что ты уходишь... — медленно подыскивая нужные слова, продолжал он, — не от меня... и не домой. Что ты уходишь... нет, пока только отдаляешься... от нас.
— От кого — от вас? — удивлённо уточнила она.
— От своего человечества.
«В точку! Но, как он... Откуда? Сейчас, когда я ещё даже сама себе не могу сознаться в подобном».
— Что ты имеешь в виду? — брови удивлённо поползли вверх, хотя глаза продолжали смотреть напряжённо, выжидающе.
Молчание.
И бледное сияние набирающих силу светильников. Отблеск в глазах и яркие сгустки на полупрозрачных арочных сводах, напоминающих бинты поверх объёма воздуха, отведённого в распоряжение этой улицы. Казалось, фонари просто впитывают свет от небес, а те, отдавая, темнеют.
— Я не хочу, чтобы ты потеряла себя. — Его глаза, наконец-то, впустили её взгляд. — Потом будет поздно искать... и напрасно.
Амрина по-новому смотрела на Яспэ. Худощавый сверстник, чуть старше её, всего-то на полтора месяца. Яспэ Тывг с непроизносимым третьим именем Лвай. Он был ниже её на полголовы. И очень комплексовал по этому поводу. Других пороков, ни явных, ни надуманных, не имелось. Более того, Яспэ был довольно симпатичен. Особенно красили его глаза, выразительные, с длинными ресницами, наверняка унаследованные от мамы. Сколько раз Амрина проваливалась вглубь них и барахталась там, постепенно успокаиваясь. Сколько раз этот понимающий взгляд впитывал в себя её не смертельные, при внимательном рассмотрении, проблемы и опасения. Он не изменился ни капли. Всё те же соломенные, чуть вьющиеся кудри, доходящие до плеч. Тот же прямой нос с тонкой спинкой. Та же родинка на правом виске — заметное пятнышко овальной формы.
«Кто ты, Яспэ? Товарищ? Нет, неизмеримо больше, чем товарищ. Тайный воздыхатель? Суженый?..»
